Итак, «гамбит Ходорковского» завершился. Увлекательная партия, запомнившаяся болельщикам под названием «дело Юкоса», плавно перешла в миттельшпиль. Жертва гамбитной пешки принята, к центру поля подтянулись серьезные фигуры с американскими паспортами.

Следовало бы, пожалуй, выразить сочувствие самой пожертвованной пешке… Михаил Ходорковский, давно декларировавший, что к сорока пяти годам уйдет из бизнеса – отнюдь не имел в виду, что придется удалиться от дел мирских и предаться богоугодной благотворительности – да и отпустят ли еще на покаяние? Но вот вольно ж было пешке – пусть даже и королевской – воображать себя не то, что тяжелой фигурой, а игроком? Но не менее интересно другое. А именно – тональность прессы, комментирующей партию…
ЗАКОНЫ ДЖУНГЛЕЙ
Кто в детстве не зачитывался хаггардовскими «Копями царя Соломона»! Из той самой, с аляповатыми золоченными фитнифлюшками по краям, незабываемой серии «Библиотека приключений». Книга, из которой советские дети впервые узнавали о существовании так всерьез и не случившейся зулусской цивилизации… Но Хаггард писал и другие книги, куда более интересные, в частности – африканские путевые заметки.
Пройдя по районам Африки, где к тому времени все еще не ступала нога белого человека, Хаггард оказался первым европейцем, пришедшим в столицу Либерии Монровию со стороны джунглей, а не приплывшим с океанического парадного фасада.
Здесь следует сделать небольшое отступление. Либерия, как известно, возникла в начале XIX века, как проект богатых филантропов из южных штатов, озабоченных освобождением рабов, но хорошо понимающих, в отличие от бессмысленно-крикливых аболиционистов, что либерал-шариковское – «Взять всех – и освободить!» – ничего, кроме серьезнейших проблем в будущем, не обещает. Посему, выкупив кусок африканского побережья, филантропы начали методично выкупать рабов и переселять их в свежеобразованное государство, очень скоро превратившееся в карикатуру на сами Штаты – с Сенатом, Конгрессом, президентом и звездно-полосатым флагом, но со специфическими внутренними отношениями. Хотя, надо признать, бывшие рабы копировали единственно знакомую им картину чрезвычайно старательно – вплоть до специальных новоорлеанских питомников, выращивавших идеальных любовниц-рабынь с 1/16 негритянской крови – минимальной долей, позволявшей считать их рабынями, но никак не отражавшейся на внешности. По свидетельству Хаггарта, афро-азиатки, выращивавшиеся в либерийских питомниках, были самыми красивыми женщинами, которых он встречал в своей жизни…
Кроме всего прочего, Хаггард подробно описывает, как “цивилизованные” американские негры истребляли негров лесных – куда там белым колонизаторам! Даже знаменитый бельгийский король Леопольд рядом не валялся.
Кстати говоря, все нескончаемые либерийские гражданские войны – это, по-прежнему, войны между потомками рабов и туземцами. Впрочем, вся африканская большая политика – это безумный театр марионеток, брошенный белыми кукловодами на произвол судьбы, где черные куклы механически воспроизводят заученные движения, перетолковывая их новым, как правило – наиболее абсурдным образом. Чего стоит одна только старая история про хуту, тутси и немецких антропологов – история, начинавшаяся, как комедия о педантичных немецких чудаках, подгонявших действительность под академические схемы – и закончившаяся всеафриканской войной с миллионами жертв. Войной, еще не закончившейся…
Ну да речь не об этом. Добравшись, наконец, до столицы, Хаггарт с изумлением наблюдал сцены местной политической жизни. В частности, когда он беседовал с президентом, в зал вошел госсекретарь, незадолго до того, по всей видимости, вызвавший чем-то недовольство президента. Последний, нимало не смущаясь присутствием гостя, схватил суковатую дубинку и без лишних слов начал ею учить главу Госдепа уму-разуму. На замечание потрясенного писателя, что мол, негоже так обращаться со столь высокопоставленной персоной, да еще при посторонних, либерийский президент посмотрел на него, как на недоумка, и заревел: “Это моя страна! Я здесь президент! Я здесь – главный хозяин!!!”
Собственно говоря, самым диким для рафинированного англичанина была даже не дубинка как таковая. В конце концов, представителя нации, придумавшей бокс, трудно удивить той идеей, что человека можно бить. Нет, его потрясло именно простодушие чёрного царька, который избил подчинённого в присутствии посторонних (тем самым уронив его достоинство и достоинство своей страны в целом), а во-вторых, это самое «моя страна» и «главный хозяин». После чего последние иллюзии на тему этой страны у него, скорее всего, испарились – даже если были.
Попробуем, однако, оценить логику негритосского «президента». С его точки зрения, публичное и оскорбительное наказание подчинённого – это очень даже хорошо. Тем самым он демонстрировал перед посторонним свой высокий ранг, показал свою силу, продемонстрировал прочность своего положения. Так в обезьяньей стае альфа-самец, завидев другого сильного самца, бьёт первого же подвернувшегося ему под волосатую лапу бедолагу – чтобы показать пришельцу, кто тут главный. Скорее всего, бедный глава Госдепа просто-напросто попался под руку – как раз когда главному хозяину нужно было показать, что он здесь самый главный…
До недавних пор можно было полагать, что подобная простота нравов – исключительно африканское ноу-хау. До тех пор, пока великий и лучезарный Туркменбаши не продемонстрировал российским журналистам, как провинившийся глава туркменского МИДа вымаливает прощение, подползая на брюхе и лобызая обувь повелителя. Журналистов сценка покоробила – однако не шокировала, да и вообще не слишком уж удивила. Поскольку соответствующий стиль отношений между власть имущими был им неплохо знаком по собственному опыту. Разница была, скорее, чисто стилистическая: в Москве не принято ползать на животе и целовать ботинки. Однако, культура публичных выволочек и нахлобучек цветёт и пахнет и в столице нашего Отечества. Причём всем понятно, что главный хозяин, в принципе, может сделать со своим холопом всё что угодно, в любой форме и по любому поводу.
Именно здесь проходит грань между настоящей цивилизацией и негритосскими нравами. Для цивилизованного человека (какими мы все считали себя ещё недавно, да многие и остались) существуют такие понятия, как «долг» и «приличия». Например, цивилизованный человек знает, что нельзя наказывать подчинённого только за то, что он не исполнил твоего каприза, но только за неисполнение его долга. Мысль, совершенно недоступная негритосу, даже образованному и косящему под «приличного». Для него непонятно, что сами отношения власти и подчинения, в свою очередь, подчинены чему-то большему, чем ранговые отношения в обезьяньем стаде – например, общей задаче, которую они вместе решают. Нет, какое там! Даже самого понятия «подчинённый» негритос не понимает. Для него тот, кто оказался ниже его по служебной лестнице – просто слабак, проигравший ему в обезьяньем соревновании за статус. Или, говоря языком более человеческим, холоп. А холоп виноват уже тем, что раздражает глаз хозяина или чем-то ему опротивел. Тут даже бессмысленно спрашивать, «за что меня наказали». «Было бы за что, ваще убил бы».
С той же простотой негритосы относятся и к своим профессиональным обязанностям. Даже умея их исполнять, они не способны увидеть в них нечто большее, чем средство ранговых разборок, а также решения личных проблем, сколь угодно мелких. Вот, например, характерная российская история. Пару лет назад, на протяжении нескольких номеров подряд, зам. главного редактора “Известий” Александр Архангельский, к недоумению непосвященных читателей, забивал колонку обозревателя яростными нападками на Федеральный комитет по школьным учебникам. Шло время, вокруг происходили большие и малые события, но г-н Архангельский нипочем не желал их замечать, сконцентрировавшись на несчастном Федеральном комитете. Ларчик же открывался просто – г-н Архангельский был соавтором одного из учебников, и надо ж такому случиться, что его учебник пролетал мимо списка, рекомендованного этим комитетом для общеобразовательных школ. А место в вожделенном списке означало тиражи, дотации и гонорары…
История кажется банальной: мы к такому уже успели привыкнуть. Но ведь газета, вообще говоря, замглавреду не принадлежит, и использовать её для решения своих финансовых проблем так же дико, как, скажем, для помощника капитана авианосца сплавать на корабле к тёще в Нью-Йорк, чтобы не тратиться на авиабилеты. Впрочем, если бы такое случилось, то никто не удивился бы… Однако, это неописуемое африканское простодушие, с которым любая нахальная обезьянка, вскарабкавшаяся на мало-мальски значимую веточку, пользует попавший ему в руки ресурс (неважно – частный или государственный) для обустройства своих маленьких хозяйственных нужд, настойчиво вызывает в памяти все тот же рык «цивилизованного негра»: «Это моя страна! Я здесь – главный хозяин!!!»
Надо ещё отметить, что подобное мировоззрение в принципе никак не связано с такими навыками, как умение говорить на иностранных языках, носить галстук и подписывать миллионные контракты. Обезьяны в дорогих пиджаках – очень даже распространённое явление.
БЛАГОСЛОВЕННАЯ ДИКОСТЬ
Согласно официальной версии новейшей российской истории, в 1991 году Россия сделала колоссальный шаг вперёд, перейдя от «изгнивающего социализма» к ранней стадии капитализма. Нам, правда, объяснили, что это именно ранняя стадия, так называемое «первоначальное накопление». Для которого характерна как раз крайняя простота нравов, специфическое отношение к законности и правопорядку, малая рыночная цена отдельной человеческой личности и ещё кое-что по мелочам. Зато – пели либеральные сирены – через совсем небольшое время вся накипь спадёт, и выжившие узрят райские кущи развитого капитализма со щекастым человеческим лицом.
Надо сказать, что программа была, в общем, выполнена: упрощение нравов состоялось. Правда, построенная система выглядела чем дальше, тем страньше. Ситуация всё больше напоминала положение ребёнка, принёсшего домой щеночка, а потом с ужасом наблюдающего его рост – ибо вырастала явно не собака, а то ли волк, то ли гиена… В конце концов, даже тормозные на всю голову российские интеллектуалы стали задаваться вопросом, а что же это такое мы тут у себя построили. Увы: Хаггарда они вовремя не прочли. Ибо в таком случае аналогии стали бы уже совсем явными… В конце концов, однако, даже до них дошла истина. Слова были найдены – в России успешно состоялся колониальный феодализм.
То есть воцарились очень архаичные – можно сказать, просто дикие – социальные порядки, искусственно законсервированные зависимостью от более развитых (прежде всего, в социальном плане) стран.
Что это, собственно, значит? Если несчастные либерийские негры были, по крайней мере, адекватны сами себе – они и в самом деле не мыслили себе никаких иных отношений между собой, кроме обезьяньих, – то здесь имеет место нечто куда более мерзкое. Вполне цивилизованному народу, привыкшему к «белым», в общем-то, порядкам (пусть даже и в очень уродливом и урезанном их варианте, каковым был «развитой социализм») сели на шею люди совершенно дикие, натуральные негритосы. Такие, впрочем, есть в любом обществе, в том числе и самом что ни на есть рафинированном – просто они никогда не оказываются наверху. Здесь же, воспользовавшись всеобщей растерянностью (а крах СССР привёл массы именно что в состояние умственного ступора), эти самые мохнатоногие обезьяны резво вскарабкались на самые вершины власти и начали играть в свои обезьяньи игры. При этом они прекрасно понимали (обезьяны не лишены хитрости – некоторые умеют даже орехи палкой сбивать), что без постоянной помощи и поддержки извне их рано или поздно ссадят с шеи, а там, чего доброго, и поубивают. Поэтому они договорились со вполне цивилизованными людьми по ту сторону российской границы о простой вещи: белые господа с той стороны будет их, мохнатых, опекать и поддерживать, а они будут таскать им за это всякие ценные штучки, благо их на доставшейся обезьянам территории оказалось много. Начиная от золотых слитков и шедевров искусства, и кончая запасами густой чёрной жидкости, которая белым господам зачем-то понадобилась.
Конечно, слово «договорились» применимо к обезьянам с большой натяжкой. Прежде всего потому, что цивилизованные люди не договариваются с обезьянами – они их дрессируют и используют себе во благо, не чувствуя себя связанными какими-либо обязательствами. Бесконечное презрение западных господ к российским «партнёрам» можно сравнить только с угодливым страхом, который оные «партнёры» испытывают к своим белым патронам.
Теперь несколько слов о социально-экономическом устройстве российского общества. К капитализму оно никакого отношения не имеет. Тот уклад, который установился на территории России двенадцать лет назад – это очень-очень ранний феодализм, когда вчерашние косматые разбойники еще только неумело примеряют будущие графские камзолы… Никаких институтов «частной собственности» при таком строе нет и быть не может. Собственность принадлежит тому, кто способен её защитить – и пока он способен её защитить.
Крупнейшие российские феодалы у нас называются «олигархами». Слово, конечно, слишком породистое для этого крапивного семени, но уж как сложилось. Называть их «собственниками», разумеется, нельзя: институты собственности появляются на иных стадиях развития. За всеми разговорами о «капиталах» и «пакетах акций» стоит иная реальность. Наиболее близкая аналогия здесь – из чисто криминального мира. Они являются не «владельцами пакетов», а держателями общаков разной степени допущенности… Удивляться, впрочем, нечему – строй, при котором мы живем, построен, в конечном итоге, нерушимым блоком братков и комсомольских функционеров, социально близких этим самым браткам.
Именно в этом, ктстаи, заключалась проблема со знаменитым 40-процентным пакетом акций ЮКОСА – их статус никоим образом не поддается попыткам определить реального собственника, потому что его нет.
Впрочем, наблюдаются и попытки чего-то вроде эволюции форм собственности. Не случайно в последнее время навязчивая идея закрепления результатов приватизации на веки вечные приняла формы агитации за то, чтобы принять логику «закрепим за каждым то, чем он сегодня владеет». В эпоху поздних Каролингов это именовалось «сейзина», или владение по праву давности – поскольку понятие «собственности» к этому времени уже утратило всякий смысл.
И попытки продажи части акций западным партнерам – акций, право собственности на которые, повторим, у значительной части общества существуют сильнейшие сомнения – была именно попыткой легализовать собственность – ибо легальной становится только та часть олигархического капитала, которая возникает в результате продажи сомнительной российской собственности западному партнеру и сразу упрятывается в недоступные западные банки… Кстати, сама продажа приватизированной собственности – то есть собственности, строго говоря, таковой не являющейся – тоже имеет раннефеодальные аналоги. Здесь вспоминается древняя каталонская формула – земля уступается со всеми правами, которыми ее владелец пользовался «добровольно или насильно». Последнее слово очень характерно – и полностью применимо к российским реалиям.
ЭЧЕЛЕНЦА, ПРИКАЖИТЕ – АППЕТИТ НАШ НЕВЕЛИК…
Как мы уже отмечали, в «хаггардовской» ситуации был всё-таки один существенный плюс. А именно – белый человек и негритосы находились по разные стороны невидимой границы. Негритос бил негритоса палкой, а белый воротил нос. Представьте себе уровень его возмущения, если бы несчастный «госсекретарь» был бы белым, а чёрный молотил бы его палкой. Но в ту пору прекрасную такое было невозможно даже помыслить.
В нынешней российской ситуации цивилизованные люди, которых обезьяны лишили работы, средств к существованию и надежд на будущее, находятся в ситуации куда более сложной. А именно, перед ними стоит выбор: или смириться со своим униженным и задавленным положением, или плюнуть на всё и пойти обслуживать этих обезьян с ихними амбициями.
Так называемый российский «средний класс» в основном и составляют эти самые пошедшие в услужение «бывшие белые». Их можно сравнить с работниками зоопарка – правда, очень странного зоопарка, в котором управляет именно зверьё. Представьте себе, как огромная вонючая тварь протягивает длинную волосатую лапу и берёт за горло служителя, который недостаточно расторопно принёс ей связку бананов. Примерно это самое и происходит в многочисленных офисах, конторах, присутственных местах, где зарабатывают свои «тыщу баксов» разного рода «бывшие приличные люди». А что делать? Подержанная иномарка, ежегодная Турция и шопинг в супермаркете требуют жертв.
Разумеется, среди обезьяньих прислужников существует своя иерархия. Некоторые особо успешные бананоносители и уборщики навоза могут дорасти до более существенных денег, чем пресловутая «тыща». Таким отваливают корма много, не считая. Правда, и услуг требуют особенных. Обезьяны, как уже было сказано, хитры, и так просто орехами не разбрасываются.
Вот, например, медийная братия. Вопреки мнениям непосвящённых, средний журналистишка зарабатывает не такие уж большие деньги – в общем, где-то в районе всё той же офисной «тыщи». К тому же за эту «тыщу» надо ещё побегать, покрутиться, повертеться. То же и на радио, и на телевидении – подавляющему большинству подвизавшихся на этих поприщах выдают совсем небольшие деньги… Но есть особая обойма «раскрученных». Их немного. Самых дорогостоящих можно по пальцам перечесть. Эти зарабатывают по-настоящему много, имеют настоящие состояния, ездят на дорогих машинах, придирчиво выбирают апартаменты в элитных жилых комплексах, и так далее. К тому же они имеют известность, а то и славу. Им верят сотни тысяч людей, и им это нравится.
Однако, не стоит обольщаться. Это всё те же служители зоопарка, и платят им всё за то же самое служение.
Больше того. Большинство звезд постсоветской журналистики прожили – как профессионалы – очень короткую и очень печальную жизнь. Это была жизнь не просто орудия, предмета в руках реальных хозяев, но орудия одноразового, как… гм… ах, да, есть же и другая метафора одноразовости – как артиллерийский «выстрел». Единица боезаряда, долгие годы ждущая своего часа на складе, пока не придет тот единственный день, когда эта единица в первый – и, безусловно, в последний – раз в своей короткой жизни реализует себя в виде реального выстрела из орудия… Жаль будет промахнуться, ведь второго раза не будет, жизнь прожита…
Теперь, чтобы не быть голословными, обратимся к примерам из жизни.
Вот, чтобы далеко не ходить. В самом начале «гамбита Ходорковского» известный публицист и властитель дум г-н Архангельский отметился абсолютно провокационной статьей:
«…ситуация с «ЮКОСом» была слегка подсвечена темноватым огнем антисемитизма; в подтексте слышалось: не дают русским людям развернуться во всю их нефтяную ширь, засели всюду, шагу не дают ступить. Была бы сплошная Руснефть, а так – беспримесный Жидойл…» (А. Архангельский, РУСНЕФТЬ И ЖИДОЙЛ).
Что тут скажешь? Если принять высказывание за чистую монету – остается только посочувствовать г-ну Архангельскому за то, что годы его жизни проходят в столь дурном обществе, либо, напротив, попенять оному г-ну за неразборчивость в знакомствах и, опять же, за дурное общество. Не надо, г-н Архангельский, водить знакомства с кем попало, вот и не придется слушать всякую дичь – да еще и тащить ее в газету…
Практически все мои друзья и знакомые – кто в силу профессионального интереса, кто – в силу общественного темперамента – с большим интересом относились к описываемым событиям, но интересовали их немного другие, и, мягко выражаясь, немного более содержательные аспекты проблемы. И с этнически окрашенной оценкой происходящего впервые пришлось ознакомиться из статьи г-на Архангельского – равно, как и с пикантным словечком «Жидойл» – словечком, особую пикантность которому придает сразу всплывающая ассоциация с ЛУКОЙЛом – как назло, единственной нефтяной компанией, возглавляемой азербайджанцем…
Забегая несколько вперед, замечу – кроме нескольких либеральных журналистов, никто – ни из сторонников, ни из противников ареста Ходорковского – не увязывал ситуацию с этнической принадлежностью «потерпевшего». Все слишком хорошо понимали, что, во-первых, происходящее никак не связанно с полом, возрастом, национальностью, вероисповеданием или сексуальной ориентацией Ходорковского. И будь он юкагиром-оленелюбом преклонных годов или прелестной юной каракалпачкой – это бы ничего в его судьбе не изменило.
А во-вторых – что гораздо важнее – все понимали, что решаются слишком серьезные вопросы, и цена провокации такого рода тоже может оказаться слишком велика… Но, возможно, дело именно в том, что заказывали именно провокацию?
Во всяком случае, последующие выступления «Известий» убеждают в правоте такой версии.
Вскоре был выкинут лозунг «мочить президента», а затем не менее знатный известинец Семен Новопрудский огласил и позитивную программу предполагаемого «мочилова»:
«У крупного бизнеса и правых партий есть возможность сформировать ответственную власть…Власть и бизнес должны стать партнерами, с равной долей ответственности перед страной. Причем ни у власти, ни у бизнеса не должно быть ни «контрольного», ни «блокирующего» пакета…» (С. Новопрудский, ПРАВО РУЛЯ).
Высказывание исчерпывающее, пребывающее, правда, несколько не в ладах с элементарным здравым смыслом. Вначале – бизнес формирует власть. Потом – становится со сформированной им же властью «партнером с равной долей ответственности». Все это называется – «ни контрольного, ни блокирующего пакета»…
Вообще, творчество г-на Новопрудского доставляет много радости истинным знатокам и ценителям. Во времена оны, когда нынешние олигархи в роли высших государственных чиновников распределяли страну между корпорациями, которые собирались возглавить впоследствии, бытовало высказывание: «Что у Чубайса на уме, то у Коха на языке». Уход Альфреда Рейнгольдовича с политической сцены вызвал, было, уныние в рядах ценителей острого и откровенного политического слова, но замена нашлась достаточно скоро. Не столь информированная, но столь же простодушно выбалтывающая самую суть очередной линии партии.
Несколько погодя была даже сделана Андреем Колесниковым – все в тех же «Известиях» – попытка запеть «Марсельезу»: «То, что происходит сейчас, – это попытка пересмотреть результаты буржуазной революции…» (А. Колесников, ЛЕНИН В ОКТЯБРЕ-2).
Г-н Колесников, разумеется, сильно ошибается. Буржуазная революция в России еще только-только предстоит. Не то, чтобы этот факт вызывал особые восторги, но, пропустив этот необходимый этап, двигаться дальше было бы крайне затруднительно. То, что происходит сейчас – это всего лишь первые, отдаленные раскаты этой самой революции. Разумеется, очень бы хотелось провести ее бескровно, но есть опасения, что противники настроены чрезвычайно решительно и всерьез намереваются встать на ее пути с оружием в руках.
Однако, вернемся к нашим… гм… «Известиям». В конечном итоге в бой были брошены все силы. Очевидно, в какой-то момент было решено, что бой предстоит последний и решительный. К делу был подключен даже Максим Соколов – человек, долгие годы нарабатывавший совершенно иную репутацию.
И вот здесь начинается самое интересное.
После невнятного бурчания сквозь бороду в стиле «с одной стороны нельзя не понять, а с другой стороны нельзя не отметить», Максим Юрьевич разразился классическим политическим доносом. Праведный гнев публициста вызвали «коричневые юноши, уже давно и регулярно публикующиеся в отделе «Политика» издаваемого Г.О. Павловским «Русского журнала», причем столь регулярно, что журналу впору переименовываться в «Штюрмер»» (М.Соколов. ГУБИТЕЛЬНАЯ БУРЯ).
Дело даже не в том, что почтенный бородатый фельетонист-затейник лжет, и лжет сознательно, хотя это именно так. Ибо Максим Юрьевич не впервые пробует себя в жанре доноса – просто предыдущие упражнения помещались на малопосещаемом ресурсе «Глобал.Рус». После каждого из них ему подробно и в более или менее вежливой форме разъяснялось, в чем именно состоит его заблуждение, и что «фашиками», «нацистской сволочью» и прочими не менее выразительными определениями он награждает людей, с которыми расходится во взглядах исключительно в вопросе о том, являются ли господа Чубайс и Ко уголовниками, пока умудряющимися избежать наказания, или добропорядочными гражданами. Это, конечно, очень серьезное расхождение (особенно с точки зрения хозяев Максима Юрьевича), но все же недостаточное (и даже не необходимое) условие, чтобы стать «коричневым». Тем не менее, пришло время официального пресс-дацзыбао уже на страницах «Известий», с призывом «разбить собачьи головы»…
ДОБРЫЙ ЦАРЬ И ЗЛЫЕ БОЯРЕ
Позволим себе небольшое лирическое отступление. За последние годы мы уже успели несколько попривыкнуть к тому, как самые невероятные идеологические и общественные мифы вдруг обретают плоть и кровь, властно вторгаясь в нашу жизнь уже на правах вполне материальных монстров, жаждущих крови. Не так давно в считанные дни наглядно воплотился советский миф об «агрессивном блоке НАТО». Сегодня пришло время мифа куда более древнего. Мифа о «добром царе и злых боярах».
Здесь не время и не место строить догадки об истинных целях наезда на ЮКОС, «читать в сердце» президента. Нам важно другое – неважно, из каких соображений, но власть – если угодно, «царь» – делает сегодня именно то, что полностью одобряет подавляющее большинство народа. И с чем категорически не согласны не только «бояре», но и последний подьячий в самом заштатном приказе.
А ведь хитроумный Березовский не так давно возвестил миру, что путинские рейтинги не имеют никакого значения, ибо это всего лишь незначащая поддержка народа, а «в России традиционно все решают элиты».
То есть бояре с дьяками да подьячими вполне в состоянии «извести царя» – как того требует классическая канва мифа о добром царе.
И, в сущности, Абрамыч не так уж неправ. Но в сегодняшних условиях для осуществления такой программы необходимо соблюсти одно принципиальное условие – пресловутый народ должен оставаться именно аморфным и безгласным «электоратом», поставщиком рейтинга – когда спросят. А ведь спрашивать необязательно…
Так что вся истерика почтенного Максима Юрьевича, все брызги слюны сквозь бороду объясняются одним простым обстоятельством – люди, говорящие голосом того самого народа, говорящие, в конечном итоге, от его имени, получили трибуну. И даже не одну. А вот это – совершенно недопустимо. И был спущен Максим Юрьевич…
Но окончательно рассеяла все недоумения следующая соколовская статья, призывающая всю истинно-консервативную общественность слиться в экстазе с общественностью либеральной под лозунгом «Чубайса – в президенты!», ибо – если вся полнота власти не сконцентрируется в крепких приватизаторской шуйце и энергетической деснице – быть в России торжеству нацизма. Третьего не дано.
Оппаньки. Долгие годы прекраснодушные поклонники восхищенно придыхали: «Ах, Соколов! Да как же он там… В этом гнездовище… Среди архангельских-новопрудских… Да как же они его там терпят!»
Теперь картинка прояснилась даже для самых наивных. Вот так вот и терпят. Потому что терпеть особо нечего – свой, проверенный товарищ. Просто человек на другой участок работы поставлен. Охмурять более «консервативную общественность». Тех самых людей, которым, к примеру, не по нутру та же кощунственная выставка в центре Сахарова… Не так уж сложно потрафить невзыскательному вкусу среднего обывателя, смертельно уставшего от бесчинствующих новопрудских, с их кривлянием и кишлачно-бандерложьим гыгыканьем. На таком-то фоне достаточно несколько раз к месту процитировать Алексея Константиновича Толстого, да осудить два-три особенно мерзких бесчинства, чтобы прослыть консервативным мыслителем. После чего, охмурив и возглавив, вести их, гордо помахивая холеной бородой, на ту же самую бойню – под давно заготовленные плакаты – «Чубайса – в президенты!».
И дело тут отнюдь не в поэтических воззрениях Максима Юрьевича на Анатолия Борисовича. Вспомним ещё раз об одноразовости выстрела. Соколова берегли, холили, растили ему репутацию. Наконец, пришло время использования. Но поскольку многообещающая кампания «Чубайса – в президенты!» была свернута на старте, Максиму Юрьевичу можно только посочувствовать – его истратили, но выстрел ушел в молоко.
А репутация – кончилась.
И ОПЯТЬ ОБ ОЛИГАРХАХ
Когда ради красивой комбинации жертвовали гамбитную пешку – то бишь, когда недалекого, и как оказалось, простодушного Ходорского убеждали, что он и есть игрок, ради которого и заваривается каша – никто не знал, что проект сдуется. Наоборот – по всему было видно, что проект затевается всерьез и надолго. И благоглупости про «либеральную империю», и статьи «преданного без лести» Соколова, и вовремя выпеченная книжка Колесникова «Неизвестный Чубайс», с трогательной историей про то, как за все годы приватизации только и заработал «железный Толик», что пятьсот баксов на подержанный «Запорожец», и прочими соплями в стиле советских рассказов про дедушку Ленина… Ну, кто же знал, что в последний момент соратники по РСПП в штаны наложат, и вместо гордого ультиматума президенту от имени единого олигархического кулака получится постыдное бегство с заседания якобы в командировку – не то в Нижний Тагил, не то в Вышний Волочок…
Вот только – ничего еще не закончилось. Все только начинается. И когда кучерявый вьюноша Немцов устраивает истерический визг о том, что «двадцать процентов парламента захватили национал-социалисты», прекрасно понимая, что эту чушь завтра повторят десятки газет по всему миру, и когда он же обещает, что «мы все равно будем бороться», никак не уточняя методы борьбы с законной властью, а мадам Хакамада снова несет уже подзабытую ересь о злодее президенте, собственноручно взрывавшем дома и душившем бедных чеченских театралок, задремавших на любимом мюзикле – все это означает только одно – люди взяли курс на подрыв легитимности режима, поскольку он, хоть и с чудовищным скрипом, но движется в направлении, абсолютно для них неприемлемом. Люди начали работать над сценарием переворота. Маленькой победоносной гражданской войны. Они искренне надеются повторить 93-ий в несколько больших масштабах и более последовательно – спровоцировать несколько тысяч «заводил», на этот раз – перебить всех поголовно («нацисты» же – чего с ними церемониться) – избежав вмешательства «широких народных масс». При необходимости – повторить. Эдакий Париж 1832-33-34… Хор на заднем плане, с любимой песенкой «раздавите гадину» – у них всегда наготове. И архангельские-новопрудские-соколовы-колесниковы будут с пеной у рта требовать крови «нациков» и «фашиков» – то есть людей, никак не желающих именовать стайку вороватых обезьян «эффективными собственниками». И с той же пеной у рта будут зазывать в страну «гуманитарные бомбардировщики».
Они очень плохо понимают, насколько горючим материалом по их милости стала страна. Как может рвануть. Никому мало не покажется.