В начало » ЛЮДИ, СОБЫТИЯ, СУДЬБЫ » ЕГИПТОЛОГ ИЗ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ


ЕГИПТОЛОГ ИЗ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ



Герой этого очерка – Вадим Алексеевич Кирпиченко – относится к тем людям, о которых широкой общественности почти ничего не известно. Долгие годы он был резидентом советской разведки в странах Ближнего Востока и африканских государствах. Позже возглавлял таинственное Управление «С» - службу нелегальной разведки. Евгений Максимович Примаков, друг и коллега легендарного разведчика считает, что Кирпиченко являлся одним из лучших специалистов в своей области.


- Его личности, - сказал он мне, - могут быть даны однозначные оценки: высокий профессионал-оперативник, отличный организатор, доброжелательный руководитель. Однако не добренький. Подчас заслуживший это человек мог увидеть за стеклами его очков и стальной взгляд. Вадим - настолько многогранная личность, что каждый пишущий о нем, конечно же, будет сомневаться, полно ли осветил его жизнь, не забыл ли какие-то характерные для него черты, подробности его более чем пятидесятилетней безупречной работы в разведке, его жизни, его поступков, его оценок. Мне довелось последним из его друзей увидеться с ним. Это был не прощальный разговор. Может быть, Вадим чувствовал свой скорый уход из жизни, но не показывал вида, что это чувствует. В этом, очевидно, тоже черты характера этого замечательного человека – сила воли и оптимизм до конца своих дней.

ЗНАКОМСТВО

С Вадимом Алексеевичем меня познакомил коллега-журналист осенью 1995 года на приеме в арабском посольстве в Москве. Тогда ему было 73, но выглядел он гораздо моложе. Обычный с виду человек. Поразили только проницательный взгляд и необыкновенное спокойствие.

Когда я назвал себя, он приветливо улыбнулся, крепко пожал руку и сказал, что знает меня по публикациям в «Труде» и «Литературной газете».

Честно признаюсь, на момент нашего знакомства я ничего не знал о Кирпиченко. Но по ходу разговора выяснил, что он – арабист, окончил Московский институт востоковедения, работал в Египте и Тунисе. Мы даже немного поговорили на египетском диалекте.

Он живо интересовался моей работой корреспондента «Труда» в Каире, расспрашивал, где я жил, где бывал. Я рассказал, что за шесть лет работы объездил не только весь Египет, но и побывал во многих арабских странах, поскольку был региональным корреспондентом. Не знаю почему, но я сообщил Вадиму Алексеевичу, что в Египте у меня родился второй сын. Он вдруг улыбнулся и сказал: «А у меня в первой командировке в Каире родились дочки-близнецы».

На этом мы и расстались…

Я поинтересовался у своего коллеги, чем занимается Кирпиченко?

- Да ты что? – удивился он. – Столько лет проработал в арабских странах и не знаком с Вадимом Алексеевичем?

- Нет…

Коллега наклонился к моему уху и скороговоркой прошептал:

- Он – профессиональный разведчик. Занимал высокие посты в КГБ. Генерал-лейтенант. Сейчас – руководитель группы консультантов Службы внешней разведки (СВР).

- Что же ты раньше не сообщил? Я бы попросил его дать интервью…

- Организуем… На днях он принимает группу журналистов. Могу включить в список и тебя.

- Договорились!

…Нас было пять журналистов, представлявших самые разные издания. С каждым он поздоровался за руку, поинтересовался делами.

Вопросов было много. И ни один не остался без ответа.

Прощаясь, я поинтересовался у Вадима Алексеевича, как бы он, лично, отнесся к идее написания автобиографического очерка о нем. Он задумался, потом ответил:

- Хочу сразу подчеркнуть, что здесь вас ждут определенные трудности, в том числе и литературного характера. Жизнь разведчика, как вы понимаете, не публична, совсем не похожа на жизнь известных политических деятелей или популярных кинозвезд. К тому же, я не Джеймс Бонд. Давайте как-нибудь обсудим ваше предложение подробнее…

Некоторое время спустя мы встретились в пресс-бюро СВР, располагавшемся в старинном особняке в одном из самых старых районов Москвы. Прежде чем начать беседу, Вадим Алексеевич передал мне небольшую справку о себе, об основных этапах своей службы.

- Ознакомьтесь, - сказал он. – Будет проще разговаривать. А я пока закажу кофе.

Я начал читать…

Год рождения – 1922.

Место рождения – город Курск.

1940-1946 – служба в армии (десантные войска) и участие в Великой Отечественной войне.

1947-1952 – учеба на арабском отделении Московского института востоковедения.

1952-1953 – учеба в разведшколе №101.

1953 год – принят на работу в Восточный отдел ПГУ (первое главное управление) КГБ.

1954-1960 – заместитель резидента КГБ в Египте.

1962-1964 – резидент КГБ в Тунисе.

1967-1970 – начальник отдела стран Африки.

1970-1974 – резидент КГБ в Египте.

1974- 1979 – заместитель начальника разведки – начальник Управления «С» (нелегалы).

1979 – 1991 – первый заместитель начальника разведки.

В 1991 году назначен руководителем группы консультантов при директоре СВР.

Воинское звание генерал-майор присвоено в 1973 году, генерал-лейтенант - в 1980.

Эту справку Вадим Алексеевич составлял сам. И, будучи скромным человеком, многие сведения оставил, как говорится, за скобками.

Позднее я узнал, что за образцовое выполнение служебного долга генерал-лейтенант Кирпиченко награжден 8 советскими и российскими орденами, многими медалями. В том числе орденом Ленина, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, орденом Красной Звезды, орденом «Знак Почета», орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени. Он отмечен нагрудными знаками «Почетный сотрудник госбезопасности» и «За службу в разведке».

За особые заслуги перед внешней разведкой его имя занесено на Доску почета СВР.

Он награжден орденами Вьетнама, Перу, Монголии, Народно-Демократической Республики Йемен, двумя орденами ГДР, двумя орденами Афганистана.

Всего на его кителе – 54 награды. Но самая дорогая - медаль «За отвагу». Бывший старшина 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии получил ее за личную храбрость, проявленную в кровавых боях у венгерского озера Балатон.

- Сейчас подадут кофе, - входя в кабинет, сказал Вадим Алексеевич.

И действительно, почти следом за ним вошла молодая женщина с подносом в руках. Поставив чашки и вазочку с печеньем и пакетиками сахара на стол, она вышла.

- Ну что? Начнем, пожалуй… - улыбнулся он и подвинул ко мне чашку.

Обстановка старинного особняка, тишина, дымящийся кофе настраивали на спокойную, неторопливую беседу. Я включил диктофон и стал задавать вопросы. Вадим Алексеевич отвечал, а иногда просил выключить «аппарат» и мы говорили с ним, так сказать, не для печати.

Таких встреч было несколько…

УЛИЦА ДРУЖИНИНСКАЯ, 22

У каждого человека есть любимое место на земле. Может быть, даже не одно…

Для Кирпиченко таким местом был родной дом в городе Курске, расположенный на улице Дружининской, 22. Четыре окна по фасаду, сад и двор. В саду росла яблоня – «белый налив». Весь ее ствол представлял собой сплошное дупло. Но она все равно плодоносила. До войны и после нее.

Вадим Алексеевич Кирпиченко родился 25-го сентября 1922 года. Мать – Екатерина Петровна (в девичестве – Слюсарева) – родилась в поселке Ново-Таволжанка Шебекинского района Белгородской губернии. Единственную из рода судьба-хранительница избрала ее в качестве долгожительницы. Скончалась она тихо и спокойно в возрасте девяноста пяти лет. Отец умер в очередную, как говорилось в народе, голодовку 1931-1933 годов.

Когда пришла пора, он поступил в среднюю школу города Курска.

Именно в это время Кирпиченко «заболел» фотографией – занятие или, как принято говорить, «хобби», которое он не оставит до конца своих дней. А «виновата» в этой «болезни» его крестная мать, которая подарила ему восьмирублевый фотоаппарат, сделанный из картона, оклеенного дерматином. Крестнику тогда исполнилось десять лет.

Закончив среднюю школу, он поступил в 1940 году в Курскую спецшколу ВВС № 4. До войны обстановка была такая, что все старшеклассники – те, кто считал себя мужчинами, - готовились в военные училища. Кто уверенно кончал десятилетку – шел на флот. Кто 9 классов – в авиацию, 8 – в танкисты, в артиллеристы. Ну а кто 6 классов – в Тамбовское кавалерийское училище. Тогда не могло быть и речи, чтобы уклониться от призыва в армию. Таких молодых людей просто презирали, а девушки не хотели с ними дружить. Время было суровое, в Европе уже полыхала вторая мировая, все знали, что будет война с Германией.

Спецшкола № 4 давала среднее образование и первичную летную подготовку. Но истребителя из Кирпиченко не получилось - началась война. Его направили в Инженерную академию ВВС, откуда он пытался уйти, писал рапорта…

Он попал в воздушно-десантные войска - элитные, куда принимали людей с образованием не менее 7 классов, комсомольцев или коммунистов. Их тренировали, готовили и готовили, и бросили на фронт только в январе 1945 года – как пехоту.

В январе-мае 1945 года в составе 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии старший сержант Кирпиченко участвовал в освобождении Венгрии, Австрии и Чехословакии. Особо ожесточенными были бои в районе озера Балатон в Венгрии. Именно участие в этих боях воздушно-десантных частей сломило контратаки немецких войск, после чего советские войска продолжили наступление. За участие в этих боях он был награжден медалью «За отвагу».

- Наша часть попала в «мешок», - вспоминал во время беседы Вадим Алексеевич. - Нас молотили, обстреливали со всех сторон… Рации не работали, оставалась одна тропочка, по которой можно было ночью пробраться к своим. Вызвали добровольцев доставить пакет в штаб дивизии... Я пошел, дорога была под сплошным обстрелом, но добрался с различными приключениями, доставил донесение. Вот и дали мне медаль.

Боевые действия дивизии не закончились 9 мая 1945 года. Она была вынуждена уже на территории Чехословакии преследовать отступающие немецкие войска вплоть до 13 мая.

Поскольку мечта стать летчиком не осуществилась, после демобилизации в 1946 году Кирпиченко решил отправиться в Москву продолжать учебу…

ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ

Демобилизовавшись из армии в конце 1946 года и до поступления в институт Кирпиченко жил в маленькой комнатке своей тетки – Марии Петровны Анкировой.

До войны он один раз побывал в Москве. Она ему тогда очень понравилась. Столица представлялась сказочным городом, с какими-то необыкновенными возможностями... Вот он и решил поступать в университет, изучать русскую литературу.

Пришел. Но какой-то заведующий учебной частью, очень надменный, посмотрел на него – в шинели и сапогах – и сказал: «Вы школу давно кончили, а у нас тут конкурс медалистов!»

Тогда демобилизованный старший сержант отправился в Институт международных отношений. А там – швейцар в золотой ливрее: «Приходите по весне». Эти слова пронеслись горькой обидой в душе фронтовика, а в голове прокатился словесный вихрь крепких выражений. Потом его товарищ посоветовал ему попытать счастья в Институте востоковедения, подчеркнув, что там и стипендия громадная…

- Изучать восточный язык – это меня заинтересовало, - рассказывал мне Вадим Алексеевич. - Пришли мы туда три демобилизованных – нас как родных встретили: «Сдадите на троечки – ну и ладно, мы воинов принимаем с радостью, у нас девок девать некуда!» Завуч посоветовал мне не на турецкое отделение идти, как я собрался, а на арабское. По гроб жизни ему благодарен! Не только в профессиональном плане, но и потому, что я со своей женой там встретился…

Утром 1 сентября 1947 года 25-летний Вадим Кирпиченко отправился в Сокольники. Там, в Ростокинском проезде, находился Московский институт востоковедения, на арабское отделение которого поступил демобилизованный старшина.

В языковой группе, куда его определили, было 16 человек. В том числе – четыре девочки, которые только что закончили среднюю школу. Одна из них - по фамилии Довгай через два года стала его женой. Из 12 парней 11 были участниками Великой отечественной войны. На занятия они ходили в шинелях, гимнастерках, кителях, носили сапоги и брюки-галифе.

К концу учебы на Кирпиченко, недавнего фронтовика, секретаря партийной организации института, отличника пристальное внимание обратили кадровики. Выбор перед ним оказался не просто богатый - роскошный. Во-первых, открытая дорога в аспирантуру. Во-вторых, на молодого и способного арабиста положил глаз МИД. Приглянулся он и влиятельнейшей по тем временам газете «Правда». А незадолго до окончания института его вызвали в отдел кадров и предложили поступить на службу в органы государственной безопасности.

ИЗ ДНЕВНИКА В. А. КИРПИЧЕНКО

«Слово «разведка» даже не звучало, но меня это очень заинтересовало. Спрашиваю кадровика: а как с другими предложениями? «На аспирантуру, - отвечал он, - наплюйте. С МИДом мы отрегулируем. А «Правда» – орган ЦК ВКП (б), здесь мы силы не имеем. Выпутывайтесь сами». Как, спрашиваю. «Скажите, что вам жить негде, попросите квартиру – и вам, думаю, сразу откажут».

Я пришел к заместителю главного редактора. Он мило со мной побеседовал и заключил: «Вы нам подходите». Говорю: у меня – жена, ребенок, жить негде. Он отвечает: «У нас приличная зарплата, где-то перебьетесь, потом будет…» Я покраснел, поскольку врать не люблю, и часто краснел в неловких ситуациях. Мне сейчас нужно… «Вы что, ультиматум нам предъявляете?» – удивился он. Говорю: не ультиматум, но мне негде жить, у меня ребенок на руках… Он отвечает: «Ну, этого я вам обещать не могу. Наверное, мы с вами расстанемся…»

Читая дневники Вадима Алексеевича, когда он был первокурсником, можно заметить, что он все время недоволен собой. Он намечает планы, а выполнить не может. Арабский – не дается. Но на самом деле он трудился как вол. Занимался, зубрил, оставался допоздна в институте. Учил слова, спряжение глаголов. Когда его избрали секретарем партбюро института, он снова переживал, справится ли с работой, и не будет ли отставать в учебе.

Потом всю жизнь он составлял себе планы на будущее. Но все время повторял, что не успевает, разбрасывается, не может сосредоточиться. Он был очень организованный человек. Умел организовать не только свою работу, но и подчиненных. Наверное, это от Бога…

Почему он вел дневники? Когда он был на фронте, понимал, что является свидетелем таких событий, которые должен запомнить. Потом у него появилась идея, что надо вырабатывать свой стиль. Уметь говорить и писать. Он был довольно застенчив. Особенно в институте. Поэтому упорно развивал в себе способность говорить, причем, говорить не стандартными фразами.

ЖИЗНЬ В «ЛЕСУ»

Утром 1-го сентября 1952 года Вадим Кирпиченко пришел на площадь у Большого театра. Там вместе с другими выпускниками различных высших учебных заведений сел в автобус, который повез их в специальную разведывательную школу № 101 - 25-й километр налево, если ехать от Москвы по Горьковскому шоссе.

Это учебное заведение было создано в 1938 году как школа особого назначения (ШОН) НКВД СССР. Именовалось оно и Высшей разведывательной школой (ВРШ). Местные мальчишки из Балашихи звали ее просто – «школа шпионов».

Слушатели говорили о ней: «25-й километр» или «лес».

Последнее название соответствовало больше, поскольку школа действительно находилась в лесу. Она представляла собой – несколько деревянных зданий, в которых располагались администрация, учебные аудитории, столовая и общежития. Вот здесь будущие разведчики осваивали азы нелегкой профессии, изучали, доучивали и шлифовали иностранные языки.

Позднее Кирпиченко вспоминал:

- Учиться было легко и очень уж необычно по сравнению с институтом. Вдохновляло освоение таинственного предмета – «спецдисциплины №1». То есть, основ разведки или, как это называлось иногда более торжественно, разведывательного искусства. Мысль, что мы изучаем то, чего не изучает никто другой, вызывала дополнительный интерес к предмету и повышала сознание собственной значимости.

Вместе с тем, Кирпиченко и многих его коллег мучил вопрос, справятся ли они с практическими делами, как будут решать главную задачу – приобретение источников информации. Эти сомнения имели вполне серьезные основания. В большинстве своем слушатели были достаточно хорошо подготовлены в политическом отношении, прилично знали иностранные языки. К тому же, подавляющая часть из них имела за плечами по два университета: армию и фронт плюс высшее учебное заведение. Так что все слушатели обладали каким-то жизненным опытом.

Но, как показало время, разведчиками стали не все. Некоторые сразу отсеялись по собственной воле. С годами внешне непримечательные слушатели обогнали уверенных в себе эрудитов. Бравые на вид и будто созданные для разведки люди оказались на второстепенных ролях. А в разведке состоялись те, кто объективно оценивал собственные возможности и хорошо разбирался в психологии своих иностранных собеседников. То есть, люди целеустремленные, настойчивые, очень конкретно мыслящие и цепкие.

Разумеется, слушатели «налегали» на иностранные языки. Они прекрасно понимали, что теоретические занятия можно будет и наверстать. А вот языком нельзя пренебрегать. Ведь на нем придется говорить, а серьезной практики еще ни у кого не было.

Большой популярностью у слушателей пользовалось автодело. Езду они осваивали на списанных «козликах» (газиках), на которых ездили по лесным дорожкам на территории школы.

Время учебы пролетело быстро. Экзамены Кирпиченко сдал успешно.

ИЗ ДНЕВНИКА В. А. КИРПИЧЕНКО

«Учебный год, проведенный в специальной разведшколе с 1 сентября 1952 года по июль 1953 года, навсегда остался в памяти как время светлое и даже счастливое. Тогда я начал осваивать «героическую профессию разведчика».

Правда, у нас с женой не было ни квартиры, ни комнаты, ни даже угла. Зато в нас жили горячая вера в будущее и надежды на какую-то новую, необыкновенную жизнь. Надежды эти, кстати говоря, в значительной степени оправдались. Жизнь получилась полнокровной, и кое-чего мы в ней достигли…»

Кирпиченко окончил разведшколу в то время, когда после ареста Берии в системе государственной безопасности начались обычные в таких случаях реорганизация и сокращение кадров. Многие из слушателей оказались на длительный период в подвешенном состоянии, без должности и без работы.

Ему повезло. Молодого разведчика приняли на работу, зачислив в небольшой штат Восточного отдела Первого главного управления (ПГУ) КГБ. В сентябре 1953 года он вошел через 5-й подъезд в известное здание на Лубянке.

В первый же день он познакомился с Викентием Павловичем Соболевым, Яковом Прокофьевичем Медяником, Иваном Ивановичем Зайцевым и Павлом Ефимовичем Недосекиным. Именно рядом с ними впоследствии и проходила его работа в разведке.

Тогда же Кирпиченко был представлен руководителям отдела. Сначала заместителю - Василию Иосифовичу Старцеву, а затем начальнику – Владимиру Ивановичу Вертипороху.

ИЗ ДНЕВНИКА В. А. КИРПИЧЕНКО

«О жизни и работе разведчиков у нас писали и пишут мало. За исключением тех редких случаев, когда дело касается репрессированных в своем отечестве или севших за решетку в чужом государстве. О людях же, которые на крайнем нервном пределе в течение тридцати-сорока лет добывали информацию для своего государства, прошли через многочисленные войны, перевороты и кризисы и при этом еще остались в живых, не написано почти ничего…

Как это ни удивительно, я помню абсолютно всех сотрудников отдела, работавших в нем в пору моего появления на службе. Первые впечатления были настолько глубокими, что крепко отложились в памяти. Впоследствии дело уже обстояло по-другому...»

Свои первые шаги в Центре Кирпиченко начал… со знакомства с шилом, нитками, иглой и папками. Это довольно нудное занятие вызывало внутренний протест, но, в конечном счете, воспитывало бережное отношение к секретным документам и приводило к осознанию того факта, что в разведке нет места делению работы на черновую и творческую.

Кирпиченко работал на египетском направлении. Был старшим на этом участке. Поэтому в декабре 1954 году его решили направить в Каир сразу заместителем резидента. Впереди намечалось сближение Советского Союза с Египтом. Надо было разобраться, что представляет собой режим Гамаля Абдель Насера. Куда он пойдет? Какая может быть польза нашему государству от дружбы с этой страной?

НА БЕРЕГАХ НИЛА

В конце декабря 1954 года, Кирпиченко выехал в свою первую служебную командировку вместе с женой Валерией Николаевной и трехлетним сыном Сергеем. Сначала поездом Москва-Вена, а далее – самолетом.

Вена поразила их сиянием огней, праздничностью, громадными магазинами, обилием товаров, какой-то легкой и радостной атмосферой. Конечно, праздник – канун Нового года – оживлял картину: всюду стояли нарядные елки, по улицам ходили Деды Морозы, играла музыка.

- Откуда вдруг взялось это изобилие? – беседуя со мной, задал сам себе вопрос Вадим Алексеевич. – В апреле 1945 года наша 103-я Гвардейская воздушно-десантная дивизия участвовала в боях на подступах к Вене. И я, старший сержант одного из ее дивизионов, видел разрушенный, безлюдный город, где, казалось, все окна домов были забиты фанерой и досками… И вдруг девять лет спустя такое сияние и великолепие. Это было непостижимо и не очень вязалось с образом загнивающего капитализма. Выражаясь современным языком, мы получили сеанс шоковой терапии…

И, не поняв толком, что к чему, они прилетели из праздничной Вены в шумный Каир и ступили на землю фараонов за два часа до наступления Нового года. Когда их привезли в посольство, находившееся в небольшом особняке на острове Замалек, новогоднее веселье было в самом разгаре. Сына уложили спать в служебном кабинете, где в обществе товарищей по резидентуре Кирпиченко предстояло проработать пять с лишним лет. Вадиму Алексеевичу – заместителем резидента, а Валерии Николаевне – переводчицей.

На следующий день, выйдя прогуляться, супруги Кирпиченко с удивлением обнаружили, что люди говорят на каком-то странном арабском языке. Египетский диалект был совсем не похож на тот литературный, который они изучали в институте. Поэтому первое время их выручало знание английского и французского языков.

Чтобы освоить диалект, Кирпиченко поступили учиться в знаменитую школу Берлица. Слушал радио, ходил в кино и театр, старался, как можно больше, говорить с египтянами. Кстати, по прибытии в Каир, Вадим Алексеевич сделал в своем дневнике такую запись: «Таможенные формальности не заняли много времени. Попытка объясниться по-арабски ни к чему не привела. И это после пяти лет учебы в качестве отличника…»

Перед каирской резидентурой стояла задача разобраться в том, что представлял собой режим президента Гамаля Абдель Насера. Кроме того, центр поставил задачу освещать политику США, Англии и Франции в отношении Египта. Также надлежало давать информацию об обстановке в арабском мире и в Африке в целом.

Поэтому работы у Вадима Алексеевича было очень много. Во-первых, это была первая командировка. Ему пришлось начинать практически с нуля. На работу уходил рано, с работы приходил поздно. Нужно было знакомиться с городом, обрастать связями.

Вскоре появились первые знакомые среди египтян – журналисты, политические и общественные деятели. Вспоминая своих египетских знакомых, Кирпиченко признался мне:

- Были и иные друзья… Но поскольку интерес у меня к ним был и профессионального свойства, лучше умолчу о них. Хотя есть в этом какая-то вечная несправедливость: человек близок к тебе, делится с тобой самым сокровенным, а говорить о нем ты ни с кем не вправе.

Резидентом в то время был Викентий Павлович Соболев, который сразу же бросил Кирпиченко на серьезные дела. И хотя ему была передана на связь агентура, молодому разведчику хотелось и своих собственных приобретений, проникнуть в окружение Насера.

Разумеется, для достижения этой цели ему приходилось вертеться, искать предлоги для посещения правительственных учреждений, бывать на дипломатических приемах, на различного рода культурных мероприятиях, выставках, лекциях, собраниях писателей, журналистов, артистов.

Короче, всюду искать полезных людей…

Долгими, бесконечными часами топтал Кирпиченко пыльные, прокаленные солнцем каирские мостовые, изучая город, забираясь в самые, что ни на есть местные трущобы, выбирая подходящие места для встречи с «источниками» и закладки тайников.

- Каждый дипломат дежурит, принимает посетителей, беседует с ними, - объяснил мне Вадим Алексеевич. - Но поскольку разведчик – это не должность и не профессия, а состояние души и образ жизни, то отличительная особенность разведчика заключается в том, что, беседуя с человеком, он неизбежно размышляет: может ли этот человек быть полезным для разведки? Где работает, какими информационными возможностями располагает? Это одна сторона деятельности разведчика. А затем – поиски нужных людей.

Вадим Алексеевич задумался на минуту, очевидно, вспоминая какой-то эпизод из своей жизни. Потом, понизив голос, рассказал:

- Однажды на приеме в Советском посольстве я обратил внимание на нескольких мужчин. Высокого роста, подтянутые, с военной выправкой. Они общались только между собой. Ни с кем не разговаривали и внимательно наблюдали за происходящим. Я быстро обежал наших старожилов-дипломатов. Поинтересовался, что это за люди, кто их пригласил. Они оказались никому неизвестны. Я поинтересовался у знакомых египтян, что это за люди. Один из моих знакомых сообщил, что они – «мин аль-хукума» (из правительства). Я тут же подошел к ним, представился. Как говорят китайцы, человек с хмурым лицом не должен открывать свою лавку. Я бы сказал так, что и в разведке людям с мрачными лицами нечего делать. Разведчик должен быть контактным. Я дал им свои визитные карточки. Они в ответ что-то пробурчали. Старались невнятно называть свои имена. Сообщили, что работают в правительственных учреждениях.

Кирпиченко удалось развить и закрепить это знакомство. А затем (по своим каналам) выяснить, что представляют собой эти люди. Оказалось, что все они близки к Насеру и в недавнем прошлом – активные участники организации «Свободные офицеры», которая подготовила и совершила революцию 23 июня 1953 года.

Получив такую информацию из Центра, Кирпиченко стал целенаправленно развивать отношения с одним из этих офицеров. Основой для сближения был взаимный интерес египтянина к СССР, а разведчика к Египту. Кроме того, укреплению отношений способствовало разочарование египетского офицера отношением США и Англии к режиму Насера. Вскоре этот офицер стал другом семьи Кирпиченко и в разговорах весьма откровенно делился информацией, представлявшей интерес для разведки. Ценность ее состояла в том, что в те годы ни МИД, ни разведка еще не разобрались, куда Насер собирается вести Египет.

Чтобы разобраться в египетской действительности и установить непосредственный контакт с Насером, в мае 1956 года в Каир прибыл секретарь ЦК КПСС, главный редактор газеты «Правда», будущий министр иностранных дел Дмитрий Трофимович Шепилов. Он поручил послу Даниилу Семеновичу Солоду срочно организовать ему встречу с президентом Египта.

Прошло несколько дней, но ответа из египетского МИДа не поступало. Тогда Шепилов собрал дипломатов и устроил настоящий разнос за то, что посольство не имеет необходимых контактов с египетскими властями. В конце своей гневной речи он поставил вопрос ребром: кто из дипломатов может организовать его встречу с Насером, так как у него остается лишь два дня пребывания в Египте?

В резидентуре собрали совещание с целью обсудить, как помочь Шепилову выполнить его миссию. Решить эту проблему поручили Кирпиченко.

ИЗ ДНЕВНИКА В. А. КИРПИЧЕНКО

«Я решил действовать через своего египетского друга. Правда, его домашнего телефона и адреса я не знал. Он не давал их сознательно, из соображений предосторожности. Его рабочие телефоны не отвечали. Я кинулся к каирским телефонным справочникам, чтобы попытаться найти нужные сведения, но тщетно. Наконец, мне пришла в голову мысль поискать его адрес и телефон в старых, дореволюционных справочниках, благо они сохранились в нашей канцелярии. И вот, наконец, удача… Нужный адрес нашелся.

С моим другом Сергеем Сармановым мы помчались в отдаленный район Каира и в первом часу ночи нашли нужный нам дом. Однако самого хозяина не было дома: то ли он работал, то ли развлекался где-нибудь. Мы попросили «бавваба» (привратника) сообщить о нашем визите по срочному делу и сказали, что через некоторое время приедем снова. Так мы и ездили в этот дом целую ночь и застали моего друга лишь под утро, часов в шесть или семь.

Я рассказал ему, расписывая, как только было возможно, насколько важна встреча Шепилова с Насером для будущих отношений между нашими государствами, и убеждал его оказать решительное содействие в этом деле. Выслушав мою взволнованную речь, собеседник в конце концов понял серьезность моего обращения и обещал дать ответ по телефону в начале десятого утра. Так и случилось. В 9-30 я получил положительный ответ и побежал в кабинет посла.

Там все уже собрались и атмосфера была накаленной. Шепилов зло ходил по кабинету и хлестал посла жесткими и обидными словами. Посол оправдывался, как мог, и объяснял все недоброжелательностью к нам египетского руководства.

- Дмитрий Трофимович, - сказал я, - в десять ноль-ноль за вами прибудет президентский кортеж для сопровождения к Насеру.

Последовала немая сцена, а затем общий вздох облегчения. Вот таким образом удалось организовать первую встречу Насера с доверенным представителем Н. С. Хрущева, положившую начало нашим тесным отношениям с Египтом».

Вспоминая об этом случае, Кирпиченко говорил:

- Конечно, это сближение на каком-то этапе все равно бы произошло. Но тогда, оказавшись в самом центре событий, я воспринимал все по-другому и испытывал большое удовлетворение от нашей работы.

Вскоре после возвращения из Египта Шепилов стал министром иностранных дел и на своей первой встрече с активом внешнеполитического ведомства рассказал, какие бывают странные послы, не имеющие контактов с руководителями страны, и какие бывают проворные атташе, роющие ходы в нужных направлениях. На некоторое время Кирпиченко стал популярным человеком в коридорах МИДа и ПГУ.

Отвечая на вопрос «Чем занималась в те годы советская разведка в Египте?», Кирпиченко сообщил мне, что, возможно, в ее деятельности ничего героического и не было, но был ежедневный напряженный труд, тщательный анализ событий, происходивших в самом Египте и в арабском мире. По его словам, в египетских делах советская разведка сумела разобраться неплохо. Информация о внутренней и внешней политике в стране на Ниле «лилась» в Москву мощным потоком.

Тройственная агрессия Англии, Франции и Израиля, начавшаяся 29-го октября 1956 года с выступления израильской армии, застала Кирпиченко в Каире.

Посольство СССР в Каире, военные коллеги и резидентура внешней разведки заработали в военном режиме. Москва требовала постоянной информации о развитии событий. Радисты и шифровальщики выбивались из сил, работая в тесных душных каморках, а оперативные работники продолжали бесконечные выезды в город, в том числе и в район аэродрома, для сбора информации.

Первые дни советским дипломатам приходилось туго. Экспансивные египтяне, размахивая кулаками, гневно кричали: «Русские, где ваши самолеты?», «Где ваше оружие?», «Где ваши солдаты?», «Почему Россия не спасает Египет?»

Сколько продлится война, никто не знал. Поэтому встал вопрос об эвакуации жен и детей сотрудников советских учреждений. Все были заняты войной, и договориться об эвакуации было трудно.

С большими усилиями через свои связи в министерстве внутренних дел Египта Кирпиченко удалось получить вагон для членов наших семей. Правда, для его семьи эта эвакуация была, что называется, нож в сердце. На руках у жены были пятилетний сын и годовалые дочери-близнецы.

- Так я еще раз после Великой Отечественной встретился с войной, - говорил мне Вадим Алексеевич. – Не та, конечно, война, но все равно война, и на ней нужно было сохранять самообладание и расторопность, работать круглые сутки. В дальнейшем в моей жизни будут еще две войны в Египте и тяжелая афганская эпопея.

ИЗ ДНЕВНИКА В. А. КИРПИЧЕНКО

«В условиях кризиса одни люди сразу находят себе полезное дело, а другие, не зная, чем заняться, собираются в кучки, курят и ждут распоряжений от начальства. Сотрудники советской разведки, пройдя через многие кризисы и войны, научились работать в экстремальных ситуациях четко, слаженно и бесперебойно. Для этого потребовалось, конечно, время, нужно было критически осмыслить прошлый опыт. Сейчас у нас есть и методика, и планы действий на случай возникновения кризисных ситуаций. Хотелось бы, однако, чтобы их было все же поменьше».

- В дипломатической практике, да и в разведывательной работе у каждого, я уверен, создаются необычные ситуации, в том числе и комического свойства, - сказал мне однажды Вадим Алексеевич. - У меня, пожалуй, больше всего их связано с Йеменом, а точнее, со старым Йеменом, когда он назывался Йеменским Мутаваккилийским Королевством. Дело в том, что по приезде в Каир при распределении служебных обязанностей «по крыше» (так несколько вульгарно в разведке называется учреждение прикрытия – Авт.) мне предложили в числе других вопросов, заниматься советско-йеменскими связями с ближайшей целью добиться полного восстановления дипломатических отношений и обменяться посольствами.

Кирпиченко начал работу на этом направлении с установления хороших личных отношений с временным поверенным в делах Йемена в Египте Ахмедом аш-Шами. Затем он перешел к налаживанию контактов с видными йеменскими деятелями, часто посещавшими Каир.

Нередко наведывался в Египет и сам наследный принц аль-Бадр, с которым Кирпиченко связывали почти дружеские отношения. Он познакомился с эмиром на приеме в Кремле по случаю его пребывания в Советском Союзе в июне 1956 года.

ИЗ ДНЕВНИКА В. А. КИРПИЧЕНКО

Был долгий путь от тогдашней столицы Йемена Таиза до Каира со многими остановками. А в Каире йеменцев посадили на наш «Ил-14» и в полубессознательном состоянии из-за тряски и качки доставили в Симферополь. Пока йеменцы приходили в себя после изнурительного полета, я высунулся из самолета и попал под град вопросов со стороны встречавшего делегацию Сидора Артемьевича Ковпака, легендарного партизанского командира, дважды Героя Советского Союза и заместителя Председателя Президиума Верховного Совета Украины.

- Товарищ сопровождающий, - обратился он ко мне, - мы никогда не принимали таких диковинных гостей. Как с ними обходиться? Что с ними делать? Мы вот обед для них подготовили.

- Они, прежде всего, мусульмане и строго выполняют свои религиозные предписания. Поэтому не надо предлагать им спиртные напитки и свинину.

- По этому вопросу, - вздохнув, сказал Ковпак, - мы уже получили указания из Москвы. А самим-то нам можно выпить?

- Самим – можно, - разрешил я, очевидно, превысив свои полномочия.

Обсудили еще какие-то детали, пока йеменцы не пришли окончательно в себя и не стали медленно выбираться из самолета. Воздухоплавателями они оказались никудышными и из-за непривычки к полетам, и из-за слабого физического развития.

Наконец, я собрал всех вместе, познакомил с Ковпаком, и мы отправились в какой-то зал обедать. Здесь и произошел весьма крупный конфуз… Всего инструкции из Москвы предусмотреть не могли.

У банкетного зала делегацию ожидали дородные женщины – члены ЦК компартии Украины, депутаты Верховного Совета УССР, знатные доярки, знатные учительницы, знаменитые ученые. Все они были одеты в яркие праздничные платья, а на их могучих грудях свергали золотом и серебром Звезды Героев, ордена, медали и депутатские значки. Самые красивые девушки вручали хлеб-соль и звенели монистами. Местный протокол уже позаботился о том, чтобы справа и слева от каждого малорослого йеменца сидели знатные женщины Украины».

- Я сидел весь красный и потный, - вспоминал Вадим Алексеевич. – Сгорал от стыда и проклинал все на свете, ибо более дикой ситуации невозможно было себе и представить. В Йемене, как известно, женщины с открытым лицом на людях вообще не появляются. Знатные женщины Украины, выпив по чарке и разобравшись с моей помощью, что половина свиты аль-Бадра – полковники и подполковники, стали приставать к ним, несмотря на полученные инструкции, с предложениями выпить, используя примерно такие аргументы: «Раз ты подполковник, то не имеешь права отказываться от горилки, когда тебе предлагает женщина». Да они, может и выпили бы, бедные, но не на глазах всего общества!

29-го апреля 1958 года состоялся первый визит в СССР президента Египта Гамаля Абдель Насера. За три-четыре дня до прибытия египетского президента в Москву Кирпиченко вызвали из Каира. Ему поручили перевод приветственных речей во Внуково-2. Речь Председателя Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилова он предварительно перевел на арабский язык и довольно бодро ее зачитал. А вот с переводом речи египетского лидера получилась осечка.

- Насер обычно говорил очень просто, без изысков, с повторами сказанного, и я не особенного беспокоился за перевод, но как раз здесь, как оказалось, была заложена мина большой мощности, - рассказывал Вадим Алексеевич. – Насер начал читать какой-то сложный казуистический текст, подготовленный МИД Египта так, чтобы речь не выглядела ни просоветской, ни антизападной, и некоторых фраз я просто не понимал. Перевод получился, мягко говоря, не очень точный… А как я ехал до Кремля?! В открытой машине мне не за что было держаться. Посредине стоял высокий Насер, справа и слева – невысокие Хрущев и Ворошилов. Машину трясло. Иногда она замедляла ход, двигалась медленно. Тогда я обнял сзади Насера, делая вид, что поддерживаю его. Хотя в действительности держался за него сам. Вот так торжественно мы въехали в Кремль…

В качестве переводчика Кирпиченко присутствовал на ужине, который давал Ворошилов, и на обеде, который дал Хрущев.

Во время речи Хрущева Ворошилов наклонился к Кирпиченко, сидевшему рядом, и сказал:

- Когда начну засыпать, толкай меня, не давай заснуть.

Дал указание и тут же заснул.

Растерявшийся Кирпиченко спросил у представителя охраны:

- Что делать?

- Скорее толкай, пока он не захрапел.

2-го мая Кирпиченко присутствовал на встрече председателя КГБ И. А. Серова с директором Службы общей разведки Объединенной Арабской Республики Салахом Мухаммедом Насром, во время которой был представлен в качестве офицера связи для поддержания в Каире контакта между спецслужбами СССР и ОАР.

ИЗ ДНЕВНИКА В. А. КИРПИЧЕНКО

«Два дня спустя после возвращения в Каир я поехал в спортивный клуб «Гезира» отдохнуть и заодно договориться по телефону о встрече с Салахом Насром. Телефоны-автоматы были расположены недалеко от конторки, где сидела администратор, дававшая различные справки посетителям клуба. Чтобы не привлекать внимания посторонних моей трудной фамилией мы с Салахом договорились, что я буду называться Жоржем и меня сразу соединят с ним. Дозвонившись до его канцелярии, я несколько раз был вынужден сказать, что звонит Жорж. Наконец, нас соединили, и мы договорились о встрече. Женщина за конторкой очень внимательно смотрела на меня и прислушивалась к разговору. Когда я кончил говорить, египтянка радостно заулыбалась:

- Господин Жорж, а мы вас знаем. Вы переводили нашему президенту. Вас показывали в кинохронике каждый день во всех кинотеатрах.

Вот тебе и Жорж! Вот тебе и конспирация!»

В 1960 году служебная командировка в Египет завершилась. Кирпиченко вернулся в Москву и стал работать в центральном аппарате разведки.

Молодой оперативный работник успешно справился со своими обязанностями. Секретная миссия в Египте обогатила его оперативный багаж, расширила его связи в дипломатических кругах.

* * *

Два года спустя после возвращения из Египта последовало новое назначение - на этот раз резидентом в Тунис, куда Кирпиченко отправился в феврале 1962 года. Потом был снова Египет, затем - Афганистан, затем…

Много чего было…

С сентября 1997 года генерал-лейтенант Кирпиченко – в отставке. Но он еще долго оставался в строю. Выступал с докладами и лекциями на международных конференциях и семинарах, встречался с молодыми разведчиками, писателями, журналистами.

Он - один из немногих людей в нашей стране, кто неоднократно общался с семью (!) директорами Центрального разведывательного управления (ЦРУ) США. Во время одной из наших встреч он признался:

- Если бы лет 25 назад ныне покойный директор ЦРУ Уильям Колби, обращаясь к какой-либо аудитории, сказал: «Вот познакомьтесь, мой друг и коллега Вадим Кирпиченко», то я бы сам скомандовал себе: «В Сибирь шагом марш!» Но прошли годы, и то, что когда-то казалось бредом, стало явью. Это произошло в апреле 1992 года на международной конференции представителей спецслужб в Софии. А затем мы стали регулярно встречаться на различных форумах в Вашингтоне, Нью-Йорке, Сеуле. Но чаще всего – в Москве. Действительно, Колби и я прилюдно называли друг друга коллегами. Мир изменился и люди тоже…

Много лет Вадим Алексеевич руководил творческими коллективами по созданию шеститомной монографии «Очерки истории российской внешней разведки» и сериала о работе разведки в предвоенные и военные годы.

В 1993 году в издательстве «Международные отношения» вышла книга его воспоминаний «Из архива разведчика». Она быстро разошлась, и встал вопрос о повторном издании. Но просто переиздавать ему показалось неинтересным, и он решил добавить к ней новые главы о жизни разведки и о самих разведчиках.

В августе 1998 году в издательстве «Гея» в серии «Рассекреченные жизни» вышла его книга «Разведка: лица и личности». Это произведение автор посвятил сотрудникам разведки и ее ветеранам.

Я прочитал обе книги, что называется, в один присест. Что меня поразило в них, так это то, что Вадим Алексеевич писал не столько о себе, сколько о людях, встречавшихся на его пути. И еще – он сделал великолепные зарисовки о тех странах, в которых бывал. Впрочем, нет, это были не просто зарисовки, а настоящие путевые заметки, написанные профессионально, со знанием темы.

Кстати сказать, Вадим Алексеевич как-то признался в разговоре со мной, что тоже мог бы стать журналистом. По окончании института ему предлагали работу в газете «Правда». Но он выбрал другое поприще. И никогда об этом не пожалел.

- Моя жизнь в разведке складывалась весьма удачно, хотя я всегда работал на «огнеопасных» направлениях, в районах войн и кризисных ситуаций, - говорил он. - Три раза исполнял «интернациональный долг» - дважды в Египте, один в Афганистане. Считайте, участвовал в четырех войнах: Великой Отечественной, афганской и двух арабо-израильских – на стороне египтян.

Предпоследнюю запись в дневнике Вадим Алексеевич сделал 19-го мая 2005 года.

ИЗ ДНЕВНИКА В. А. КИРПИЧЕНКО

«С юных лет мне хотелось какой-то частицей остаться там, где я жил, учился, работал… Мне всегда казалось это очень необходимым. Если человек покидает какое-либо место и там от него ничего не остается, значит, и само наше существование является чем-то призрачным и несерьезным.

А как остаться? Сделать что-то материальное, чтобы можно было сказать: это сделал я? Остаться в письмах и фотографиях? Но главное, кончено, сохраниться в памяти людей, которые продолжают жить там, откуда ты уехал.

Хочется мне, чтобы остался я в памяти нашего класса «А» 4-й курской средней школы, бывшей железнодорожной.

Опуская другие остановки на жизненном пути, упомяну, что очень хотелось бы остаться в памяти тех, кто служил со мной в родной 103-й Гвардейской Краснознаменной ордена Кутузова II степени, а потом уже и других орденов воздушно-десантной дивизии.

Хочется мне душой и памятью вернуться и в Московский институт востоковедения в Ростокинском проезде. И в общежитие Алексеевского студенческого городка, где я жил.

Или посольства, под крышей которых текла наша бурная жизнь. И, наконец, разведка. Это последний мой рубеж. Здесь я бросил свой якорь. В этом доме прошла вся моя жизнь. Сколько же здесь было ночных бдений, сколько переживаний за неудачи и провалы. Отсюда мы ездили на кладбища и в крематории прощаться со своими товарищами. Были, правда, и редкие радостные и торжественные моменты.

И все же, и все же…

Своими записями я делаю отчаянную попытку подольше остаться жильцом этого дома.

В конечном счете, основным побудительным мотивом написания дневников, а затем и книги была любовь к разведке, к ее сотрудникам, к профессии, к самим ее зданиям и ее территории, любовь и чувство благодарности судьбе за ее щедрость ко мне. На страницах дневников и книги мне хотелось упомянуть как можно больше своих товарищей и рассказать о совместной работе.

Особенно хотелось написать о тех, с кем я одновременно пришел в разведку. Впечатление такое, что из этого поколения я один остался в строю. Свое намерение я выполнил лишь в незначительной степени…

Из тех, кто пришел тогда в нашу службу, больше всего мне дороги фронтовики, солдаты Великой Отечественной войны. Эти люди когда-то составляли сердцевину нашей разведки, были ее движущей силой. Между нами всегда было особое взаимопонимание, поскольку и жизнь мы воспринимали по-особому – самую ее суть, без ненужных мелочей.

Ну что ж, признание в любви я сделал. Была ли эта любовь взаимной? И насколько возможна такая постановка вопроса вообще? Может ли разведка любить своих отдельных представителей? Нельзя сказать: «Его любила разведка», равно как нельзя сказать: «Его любила Родина». Любовь к разведке, как и любовь к Родине, может быть только односторонней. И я счастлив тем, что мне суждено было долгое время работать в разведке и искренне любить ее».

20-го мая 2005 года Вадим Алексеевич лег в госпиталь на диспансеризацию. Отправляясь на обследование, он записал:

«Не могу понять своего состояния. Вроде видимых ухудшений здоровья нет. Помогает ли бальзам Дикуля моим ногам, неизвестно. Какая-то довольно сильная реакция есть, но положительная она или отрицательная тоже непонятно. Ждем-с. А завтра будем проходить диспансеризацию».

2-го декабря 2005 года Вадим Алексеевич продиктовал поздравление ветеранам-ближневосточникам и африканистам СВР по случаю 85-й годовщины Службы:

«В течение более чем 50-летней службы в разведке мне приходилось работать на многих направлениях. Временами работа была неимоверно тяжелой. Но даже небольшие успехи, одержанные совместно с товарищами, приносили большое удовлетворение, и я ни разу не пожалел об избранном пути.

Вспоминая сейчас о различных этапах этого долгого пути, очень часто думаю о начале моей работы в разведке, в ближневосточном отделе ПГУ, по линии которого я выезжал в три долгосрочные командировки в арабские страны. Эти воспоминания особенно дороги мне. Среди сотрудников отдела было много достойных людей и прекрасных разведчиков.

Оказавшись накануне нашего большого праздника в физическом отдалении от коллектива, я, тем не менее, каждый день интересуюсь тем, как живут наша Служба и ее сотрудники, и это внушает мне бодрость и оптимизм. Руководство Службы оказывает мне большое внимание и проявляет заботу в создавшихся условиях.

Поздравляю всех наших ветеранов и сотрудников с 85-й годовщиной СВР. Желаю больших успехов в работе и счастья.

В. Кирпиченко»

3-го декабря 2005 года Вадим Алексеевич ушел из жизни…

Встречаясь с Кирпиченко, я часто задавал себе вопрос: почему его жизнь в разведке оказалась такой долгой? Может быть потому, что он был хорошо известен многим ее руководителям? Наверное, это сыграло определенную роль… Но, пожалуй, самое главное – это, прежде всего, профессиональное знание им всех аспектов разведывательной работы и умение разбираться в людях.

Разумеется, он не мог рассказать мне о всех моментах своей деятельности. Поэтому тем, кто интересуется историей внешней разведки, придется подождать, прежде чем она сможет раскрыть свои тайны. Уверен, что в них будет вновь звучать имя Вадима Алексеевича Кирпиченко.

А что касается любви между ним и разведкой она, конечно, была взаимной. К этому выводу я пришел после встреч с его друзьями и коллегами. Они помнят Вадима Алексеевича…

Константин КАПИТОНОВ




Теги: Вадим Алексеевич Кирпиченко


Рекламные объявления:
ООО ЧОП "АЛЬФА-Б" работающее на рынке охранных услуг более 10 лет в связи с расширением клиентской базы приглашает охранников на постоянную работу на объекты в городе Москве и ближайшем Подмосковье.
Телефон: 8 (499) 766-9500
www.alpha-b.ru
Поиск Яндекс по сайту
Внимание! Результаты откроются в отдельном окне!

Отправить заявку на рекламу

 
Rambler's Top100
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл ФС77-23889 от 31 марта 2006 г.

Адрес редакции: 119034, Москва, Хилков пер., 6
тел: +7 (499) 766-95-00 | Email: info@chekist.ru
© 2002-2013
Союз Независимых Cлужб Cодействия Коммерческой Безопасности
*Перепечатка материалов допускается только с указанием активной ссылки на сайт www.Chekist.ru
*Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов
Реклама:
Написать письмо в Редакцию
Разработка сайта:
Студия ИнтернетМастер

Поддержка сайта:
НПП ИнтернетБезопасность


Создание Сервера: В.А.Шатских