В начало » ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА » Георгий Санников. Спецслужбы в борьбе за Украину (1946-1956). Операция «Рейд» или История одной любви


Георгий Санников. Спецслужбы в борьбе за Украину (1946-1956). Операция «Рейд» или История одной любви

Глава II. Посвященные в операцию «Рейд»


ВАЛЕНТИН ЛЕОНТЬЕВИЧ АГЕЕВ

Раннее солнце заливало светом квартиру Агеевых. Начинался самый длинный в году день. С вечера родители объявили мальчишкам, что завтра, в воскресенье, решено выбраться всей семьей на Довбычку. Позагорать, поплавать, порыбачить. Отправив спать помогавшего в сборах младшего брата Володю, Валентин еще долго возился со снастями и наживкой.

Все проснулись одновременно от далеких глухих ударов, похожих на громовые раскаты перед сильной грозой. Они доносились откуда-то издалека. На улице слышны возбужденные голоса людей. Выделялся звонкий мальчишеский голос: «Смотрите, смотрите. Вон там их много». Ничего не понимая, Агеевы выбежали на улицу. Где-то за Днепром, там, где была Дарница, и еще с другой стороны в направлении Святошино и Подола поднимались высоко в небо густые черные клубы дыма, и что-то там грохотало. Небо над этими районами было сплошь покрыто черными точечками расплывающихся дымков.

- Наверное, маневры, - сказал кто-то из столпившихся около дома мужчин.

- Да нет, люди добрые, - добавил другой голос. - Это не маневры. Война.

Уже через час весь Киев знал, что немцы бомбили расположенные в районе Святошино военные аэродромы, нефтебазу на окраине Подола, Дарницкую железнодорожную станцию.

Отец, недавно переведенный из Днепропетровской области на работу в Наркомзем, быстро собрался и ушел на службу. Он вернулся поздно вечером, и несколько дней спустя семья провожала эшелон товарных вагонов, набитых мужчинами, пока еще в штатском, среди которых был доброволец Красной Армии Агеев-старший. Они успели эвакуироваться. В конце лета 41-го Валентин в колхозе, помощник тракториста. В школу он больше не ходил. Считал, что работа на тракторе важнее учебы. В декабре 42-го ему исполнилось 16. Был он рослый, крепкий не по годам, весь в отца, в прошлом сельского кузнеца. Приписав себе год, ушел добровольцем…

Курсантов военного училища в Чарджоу подняли ночью по тревоге, погрузили в эшелон и пустили по «зеленой улице», останавливались только для смены паровозов. Они не знали, куда мчится эшелон. Через несколько дней курсантов выгрузили в районе уже начавшегося сражения на Курской дуге. Обученным вчерашним курсантам не нужно было объяснять, что и как надо делать в бою. Здесь же они получили автоматы, пулеметы. Их посадили на танки, которые сразу же устремились в грохочущее впереди пыльное марево. Так, в танковом десанте Валентин встретил свой первый бой. Несколько дней без сна и отдыха в беспрерывных контратаках. Взрывающиеся и горящие танки, гибнущие на глазах такие же, как и он, молодые ребята. Взрывом разорвавшегося рядом с танком снаряда его тяжело контузило. Госпиталь. К удивлению врачей он восстановился через несколько дней… Потом тяжелое ранение в руку. Он успел провоевать три месяца. После госпиталя бывалого, крепкого и выносливого солдата определили во фронтовую разведку... Начались бои за Киев. Группу разведчиков пытались переправить через Днепр. Немцы заметили движение и превратили ночь в день. Три дня и три ночи они пролежали на пустынном берегу, закопавшись в песок. Погибли почти все…

Дивизия готовилась к наступлению. Нужен был «язык»…

Валя первым спрыгнул в немецкий окоп. Бежал по траншее. Ночь была. И не заметил притаившегося в углу за поворотом немецкого офицера. Запомнил на всю жизнь яркую вспышку выстрела. Звука не было… Очнулся через несколько дней в госпитале… Позднее товарищи рассказали ему трагическую историю той ночи… Спрятавшегося в углу траншеи офицера застрелил бежавший за Валентином разведчик. Сразу же взяли «языка». Немец, как всегда бывало в этих случаях, вел себя покорно. Бежал вместе со всеми в сторону русских окопов так же прытко, как и взявшие его в плен. С Валентином было сложнее. Дело в том, что по существовавшей в разведке традиции даже тело убитого товарища нельзя было оставлять противнику. За исключением особых и редких случаев. За пару недель до этого поиска разведчики ночью не заметили потерю товарища, и тело осталось лежать на «ничейной земле». Командир разведроты, горячий грузин, сам лихой разведчик, конечно же, не мог стерпеть такого позора. Он собрал людей и, свирепо глядя на них яростными глазами, прошипел: «Все ляжем здесь, но тело товарища вынесем».

Немцы знали повадки русских разведчиков. Пристрелялись. Пришлось просить артиллеристов. Те помогли. И все же за две ночи потеряли семь человек. Но тело ранее погибшего и остальных – всех вынесли. Командир дивизии, конечно же, знал об этом. Но ни он, ни другое начальство не стало вмешиваться. Разведчиков уважали…

Так вот, когда посветили фонариком еще в немецком окопе и увидели, что пуля попала в сердце, и Валентин не дышит, а значит, мертв. Связали его ноги парашютной стропой и поволокли по земле к своим. Добрались благополучно. Немцы опомнились, открыли артиллерийский и минометный огонь. В наших окопах были потери… Рассвело. Убитых положили рядом. Солдаты стали копать братскую могилу. Ротный санинструктор пришла смерть подтвердить и попрощаться. Всех знала. Для солдат самая красивая на свете женщина была. Знали солдаты, строгих правил девушка! Ко всем, казалось, относилась одинаково внимательно и ласково. Ее ребята жалели и помогали, как могли. И все же она особо выделяла самого симпатичного, красивого и смелого. И самого молодого – Валентина Агеева. И она ему нравилась, как, впрочем, и всем остальным. Посмотрела она на мертвых солдат и говорит:

- Один Валя в разодранном обмундировании и голова-то у него вся разбита. Давайте переоденем его в новую гимнастерку. Похороним по-человечески.

Подошли друзья Валентина. Санинструктор помогает. Тело холодное, но гнется почему-то, не окоченело. Сняли рваную гимнастерку и такую же в лохмотьях нательную рубаху. Девушка внимательно так посмотрела на ранку входного пулевого отверстия, а та пульсирует.

- Да он же живой! – закричала. – В санбат его быстро!

Вот ведь какие истории на войне случаются. Не предложи она переодеть Валентина, завернули бы его ребята-друзья в плащ-палатку и засыпали бы еще живого. Нет, все же любовь побеждает смерть. Не случайно девушка симпатизировала молодому разведчику, и он был влюблен в эту казавшуюся в грязных окопах сказочную фею. Первая мужская любовь. Первая женщина. Она была для него спустившейся с небес богиней, хотя и старше хлопца на несколько лет. На войне все иначе, все не как в мирной жизни. Все ощущения обостряются до предела. Потом ее убило. Об этом несколько месяцев спустя узнает Валентин, но скорбеть долго солдату на войне не пристало. Мстить и карать надо – это самая лучшая память о погибших…

Сделали Валентину операцию. Пуля вошла под левый сосок, пробила сердечную сумку и вышла около лопатки, оставив маленький и большой лиловые шрамы…

Навсегда в памяти остались тяжелые бои за польский город Ченстохов, Сандомирский плацдарм, где в одной из атак он получил вновь тяжелое пулевое ранение в ногу. Долго лежали раненые на левом берегу Вислы. Ожидали переправы. У Валентина началась гангрена. Молодой организм и здесь победил. Спасли врачи ногу. Повезло Вале – войну закончил в Германии и жив остался. Три боевых ордена на груди солдата.

Хотел остаться в армии, учиться в военном училище. Офицером стать. Врачи отказали. Три тяжелых ранения, контузия, в военное училище не подходит. Демобилизовали…

В Херсонском мореходном техникуме, куда поступил Валентин, встретилась ему красавица-студентка Люся. Вспыхнула у них любовь великая. Люся под стать Валентину. Многое их роднило, много было общего. Оба родом с юга Днепропетровщины. Красивая пара на удивление. Рослые, статные, чудо как хороши. Увидев эту пару, прохожие всегда оборачивались вслед…

Людмиле тоже пришлось хлебнуть горя в войну, которая застала ее подростком на Волыни, где отец работал агрономом. На второй день войны вызвали в райком. Больше они его не видели. Им удалось вместе с трехлетним братом выбраться с чужой им Волыни к родственникам под Каховку… Голодно было, тяжело. Молились скорейшему приходу наших.

Попала Люся в немецкую облаву. Посадили в эшелон и повезли в Германию. К счастью, Красная Армия так стремительно наступала, что немцы бросили эшелон, не успев уничтожить не состоявшихся рабов «высшей расы»…

Счастливой чувствовала себя с Валентином. Все у них было для счастья – и здоровье, и любовь, и неразлучная, полная опасностей и общих интересов жизнь. Годы шли, а им они казались медовым месяцем. Разлуки и беспокойные ожидания делали ее еще больше счастливой. Знала, что оба любят, и это давало силу. Вместе с мужем работала в госбезопасности, пока по приказу начальства не запретили женам сотрудников работать в одной системе. Замелькали, как в калейдоскопе, города, поселки, села Западной Украины. На чемоданно-колесную жизнь не жаловались. Так было нужно государству. Лишь бы быть вместе, всегда вдвоем. А это у них здорово получалось.

Многое осталось в памяти Людмилы Николаевны многое. Особенно первые молодые годы их такой замечательной, красивой и, не смотря ни на что, счастливой жизни. Львов, Тернополь, Ровно, Луцк, Дубно, Мизоч, Золочев, Козова, Рафалов… В Мизоче Валентин как-то вернулся из-за засады в зимнем лесу, а носки к сапогам примерзли… В начале 50-х в одной из огневых стычек с бандеровцами от осколка брошенной в него гранаты вдребезги разлетелись именные ручные часы – подарок от Службы…

Месяцами жили в запущенных и неопрятных комнатушках районных гостиниц… Помнит Люся, как в Золочеве на общей гостиничной кухне готовила ужины-завтраки для всей «команды» человек 5-6. «Ужины-завтраки», потому что чекисты появлялись обычно на рассвете, а ждала их «временная» хозяйка на кухне с вечера… Часто вспоминала потом эти тревожные предрассветные часы Людмила. Ухо улавливало с улицы шум подъехавшей автомашины, а иногда саней, или повозок, фырканье лошадей, приглушенные ночью знакомые голоса… Обычно Валентин приходил со Свердловым. Петр Яковлевич в те времена был начальником отдела. Он был на равных с подчиненными. Так же, как и они подвергался опасности. Руководил операциями на месте, в бою. Обязательно присутствовал один из лучших друзей – Дима Жирко… Сбрасывали с себя оружие, полушубки, валенки. Целый угол занимали эти громоздкие зимние вещи, наполняя комнату холодом, запахом леса, сена и армейской каптерки.

Тревожно было. Страшно оставаться одной и ждать, бесконечно долго ждать возвращения мужчин. Всякие нехорошие мысли лезли в голову. Боялась заснуть. Обязательно какая-нибудь гадость приснится: то кого-то ранят, то Валентина окровавленного на повозке везут, то сама бежит по лесу, задыхается и не может уйти от погони, вот-вот упадет обессиленная или пулей бандитской сраженная… Радость великая наполняла всю ее, когда мужчины возвращались целые, здоровые и невредимые.

Люся и не помнит названий всех тех мест, куда бросала молодых Агеевых бурная чекистская жизнь в те годы. Эти провинциальные, маленькие, красивые, сонные, уютные, тихие, чистенькие и опрятные городки вселяли душевный покой и умиротворение. Но это только казалось. В подсознании чекистов они остались наполненными тревожными и опасными ночами, ожиданием выстрела из-за угла, или неожиданной автоматной очереди из засады. И они тоже сутками сидели в засадах, прочесывали лесные массивы, искали ловко замаскированные схроны и тайники, не снимая пальца со спускового крючка своих автоматов.

Запомнилась ей встреча Нового 1953 года. Сама не знала, почему, но именно этот вечер был самым радостным. Начальство, наверное, впервые за всю историю борьбы с бандеровщиной на этот Новый Год почти всех командированных сотрудников отпустило домой к семьям. В гостинице осталось несколько человек. Только что вернувшиеся из тяжелой поездки Валентин, Дима Жирко и Клим Гальский привезли с собой из леса елку живую, только что срубленную, замерзшую, громадную, под потолок, метра три, не меньше. Все вместе быстро порезали на куски журналы «Огонек», сделали что-то вроде гирлянд. Повесили на елку конфеты, бутылку водки, шампанского и кольцо колбасы… Выпили символически. Много нельзя было, работа на следующий день предстояла ответственная. Рано утром, чуть отдохнув, ребята с группой ушли в лес…

Люся помнит боевых друзей Валентина. Все они в разное время прошли через ее «ужины-завтраки». Молодые, рослые и статные, красивые хлопцы. Хоть в Голливуд посылай. Для них война продолжалась после победы 45-го еще долгие-долгие годы. Они были вместе в засадах, поисках, погонях, преследованиях… В мороз и стужу, в дождь и туман. В лесу и на болотах…. Бессонные ночи… Кровь и грязь… Своя и чужая… Они хотели мирной жизни. Без выстрелов и крови. Им не хотелось умирать и убивать таких же, как и они, молодых и крепких хлопцев, вовлеченных волею судеб в кровавое месиво. В противостояние, в котором брат убивал брата. Но так сложились их судьбы. Кому-то ведь надо было вернуть мир на эту землю… Это была грязная, неблагодарная, но нужная работа во имя интересов государства и общества, от которого тщательно скрывались масштабы происходившей в Западной Украине трагедии.

Замерзшие, окоченевшие, пропитанные дождями, болотом и потом – и никогда не терявшие бодрости духа и уверенности в правильности своих действий – они уничтожали только тех, кто не сдавался и был такой же упорный, как и они. Здесь уж – кто кого… Лихие и отчаянные, не уклонявшиеся от боевых стычек с бандеровцами, опытные контрразведчики. В них не раз стреляли в упор. Конечно, за ними государство, армия, сила. Тем не менее, они были более ловкими и умелыми. Поэтому выжили… Они навсегда остались в истории тех грозных лет… Володя Отставной, Виктор Фролов, Иван Голотин, Игорь Модзалевский, Иван Бабенко, Дима Жирко, - всех не перечислишь… Герои необъявленной войны.

Рассказывает Людмила Агеева: «Одно время мы с Валентином работали в Тернопольском Управлении. Время было тревожное, опасное. Но ведь молодыми были, погулять, повеселиться хотелось. А не до этого. И все же, несмотря на тяжелую работу, выпадали свободные дни и на нашу долю. Мы могли по-настоящему отдохнуть. Как только появлялась хоть малейшая возможность, сразу же собиралась компания. Стол праздничный женщины организовывали. Выпивали, закусывали вкусно. Пели, танцевали. Валентин хорошо, красиво пел. Рассказывал, в армии был запевалой. Любил песню и петь. Знал много песен, стихов. Мог читать часами на память целые поэмы. Народ любил его слушать. Решили как-то двумя отделами поехать на маевку в небольшой лесок рядом с городом. Вроде там все было спокойно. Бандеровцы давно не появлялись в этих краях. Пару солдат все же с собой взяли, разместив их в стороне для прикрытия. Костер большущий развели, шашлыков нажарили, песни попели, в мяч волейбольный поиграли. В общем, веселились до упада, благо дни стояли погожие, майские, жаркие. Шумели, шутили, развлекались кто как мог, и не знали, что рядом притаилась смертельная опасность. Домой вернулись усталые, но довольные и счастливые. Все были в восторге от такого редкого в нашей жизни замечательного отдыха…

Через несколько дней на той же поляне, где мы веселились, был обнаружен и обезврежен бандеровский схрон. Сначала пытались уговорить сидевших в бункере сдаться, гарантируя жизнь и справедливое наказание. Те гранаты из двух люков стали выбрасывать, пытались прорваться. Пришлось их уничтожить… Оказалось их в том бункере 10 человек, среди них одна женщина. Тела убитых привезли в город для опознания. Мужиков-бандеровцев мне не жалко было. Те все-таки вояки. Их дело в бою умирать. А женщину – такую молодую и красивую, с толстенной русой косой до пояса, жалела, но про себя. Думала: «Тебя-то за что твои же хлопцы не пощадили? Ты же могла быть матерью, жизнь природе давать. Неестественно все это, неразумно, несправедливо. Не должно быть такого среди людей, даже врагов. Женщин в Брестской крепости в 41-м наши отпустили. Хоть кто-то выжил после концлагерей». Плакать мне хотелось, глядя на красоту уже мертвую, но сдерживала себя, не хотела слабость свою бабью показывать перед своими. Знала, попадись такой на мушку мой Валентин где-нибудь в лесу, убьет и она его».

В те годы наше руководство не очень-то щедро за дела боевые награждало. Оклады давало. Оружие именное. Грамоты. Подарки ценные. Часы, например, с благодарственной надписью. Последнего командира УПА полковника Лемиша и его жену Оксану (Васыля Кука и Уляну Крюченко) в мае 1954 года захватывали Валентин Агеев и Вадим Кирилюк. С помощью одного из бывших боевиков Лемиша. Лично захватывали, в бункере. Рисковали при этом жизнью. Вчерашний бандеровец мог вновь перейти на сторону своего любимого провидныка и освободить его. А могли и все вместе уйти из жизни, прихватив с собой в мир иной Валентина и Вадима. Не думали чекисты ни о подвиге, ни о героическом поступке. Не до этих мыслей было. Выполняли, в общем-то, не совсем обычную – все-таки опасного государственного преступника обезвреживали – и вместе с тем обыденную работу контрразведчиков. Их к этому готовили, их этому учили. Интересно, как бы сегодня расценивалась подобная операция, скажем, если бы кого-то из чеченских полевых командиров обезвреживали: Басаева или близких ему боевиков?..

За эту операцию Валентин Леонтьевич Агеев и Вадим Александрович Кирилюк были награждены ценным подарком – именными стальными швейцарскими часами с надписью: «За активное участие в ликвидации остатков бандоуновского подполья от КГБ при СМ УССР». Правда, несколько позже, с учетом работы В.Л. Агеева в оперативных радиоиграх, в том числе и по делу «Рейд», а также за участие ранее в боевых операциях и проявленные при этом личные мужество и отвагу он был награжден именными золотыми часами с золотым браслетом и знаком «Почетный сотрудник КГБ» за номером 418. Спустя несколько лет к фронтовым орденам Валентина прибавились ордена, полученные за результативную работу руководимого им контрразведывательного подразделения.

…Май 1954 года. 300-летие воссоединения Украины с Россией. Праздничный Киев. Крещатик. Парад и демонстрация. На трибуне Первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев. Здесь все ему родное и знакомое, любимое и привычное. Первому лицу государства докладывают о захвате последнего руководителя вооруженного сопротивления Советской власти полковника УПА Лемиша. Никита Сергеевич посылает спецсамолет для доставки в Киев этого человека, захват или ликвидацию которого он с нетерпением ждал несколько лет, беспрерывно торопя чекистов как можно скорее покончить с этим главарем ОУН.

Характерно, что контрразведчики, проводившие операцию по розыску Лемиша, в случае любых осложнений имели разрешение на уничтожение его охраны. Это можно было осуществить еще на первом этапе операции. Но чекисты сделали все от них зависящее, чтобы оставить боевиков Лемиша живыми. Легче и проще было бы их перестрелять. Но завершалась ликвидация действительно остатков бандоуновского подполья, и советской госбезопасности не хотелось лишней крови.

Вспоминает Людмила Агеева: «С входившим в охрану Лемиша боевиком Мыколой Чумаком Валя работал с первых дней его захвата. Однажды вечером Валентин привел Мыколу к нам домой на ужин… Чумак был искренне удивлен нашими жилищными условиями. В квартире проживали три семьи, всего одиннадцать человек при одной кухне и туалете. Без телефона. Бывший бандеровец изумленно заявил, что даже представить себе не мог так стесненно и скромно живущих чекистов…

Как-то случились у Мыколы бытовые неприятности. Ему срочно нужна была помощь Валентина. Он пришел к нам домой. И вот сидим мы с Мыколой, ужинаем, чай пьем, мирно беседуем, ждем Валентина. Он задержался и домой пришел поздно и сразу же ушел с неожиданным гостем. Никогда не забуду выражения лица вернувшегося вскоре Вали и его слова: «Когда я увидел тебя с Мыколой за ужином и мирной беседой, у меня волосы дыбом встали. Ведь у этого человека руки не по локоть, по плечи в крови, нашей крови». Позже Валя рассказывал, что спустя какое-то время Мыкола настолько привязался к нему, проникся доверием к своему руководителю, видя и чувствуя заботу о нем, что не мог не рассказать о страшных мыслях, приходивших ему в голову в первые недели после согласия на сотрудничество с госбезопасностью. В минуты душевной откровенности, будучи не в состоянии носить в себе эти тяжелые думы, он признался, что несколько раз хотел набросить удавку на Валентина и уйти снова в подполье. И каждый раз его, как он заявлял, останавливала мысль, что такая симпатичная и доверчивая Николаевна, так он звал меня, сидит одиноко дома и ждет мужа»…

Незабываемые дни командировок вместе с Валентином Агеевым. Однообразные рутинные рабочие будни. Редкие часы отдыха. Поздний вечер. Ужинаем, как правило, вдвоем в местной «забегаловке. Но чаще всего покупаем что-то из съестного в буфете Управления, и «под пивко» или рюмку долго сидим у себя в неуютном гостиничном номере. Обычно, все разговоры служебные. Обсуждаем прошедший день, что будем делать завтра. Каждый вечер – как бы продолжение рабочего дня, только в иных условиях. Однако бывали и свободные от работы дни. Редко, но были и такие. Если мне не изменяет память, оказались мы как-то с Валентином в Кременце – маленьком красивом городке на Тернопольщине. Было воскресенье и делать нам, как не странно казалось, было нечего. На окраине этого чудо-городка крутосклонный холм, заросший молодыми дубками, труднопроходимым кустарником. По карте – высота метров 200. На вершине – развалины некогда, наверное, пару сот лет назад очень красивого польского старинного замка. Стены высоченные из серого крупного камня, увенчанные зубцами фигурными с бойницами.

Кто-то из нас предложил подняться наверх к замку наперегонки. Кто первым добежит – тот выигрывает бесплатный ужин. Узкая серпантинная дорожка проходила с другой стороны холма. Мы же решили подняться на вершину напрямик, через густые заросли. День стоял солнечный тихий, но по-осеннему холодный, почти морозный. Снег еще не упал, трава не успела пожухнуть. На Валентине шинель, на мне ватник. Как рванули наверх, только кусты затрещали. Карабкались рядом, тяжело дыша и задыхаясь от напряжения. Никак не могли опередить один другого. Вырвались из цепких объятий кустарников на небольшую полянку перед арочным проемом и, толкая друг друга, одновременно вбежали в идеально круглой формы дворик, заросший густой изумрудного цвета и все еще по-летнему сочной травой, защищенной крепостными стенами от холодных ветров и согреваемой, как в парнике, в эти погожие осенние дни солнцем. Обессиленные повалились на травяной ковер и долго лежали на спине рядом, глубоко вдыхая пьянящий чистый воздух и глядя в бескрайнюю голубую высь, пронизанную солнечными лучами. Говорить не хотелось. В голове у меня, как, наверное, и у Валентина, никаких мыслей. Мы наслаждались обрушившимся на нас покоем и блаженством молодости и силы. Наконец, мы отдышались, повернули головы друг к другу, встретились глазами и неожиданно расхохотались. Мы радовались, как дети, нашему непредвиденному и ничего не значившему баловству.

Успокоившись от охватившего нас возбуждения пробой сил, Валентин тогда рассказал мне бытовавшую в здешних местах легенду об этом замке. Во времена Богдана Хмельницкого замок-крепость принадлежал родовитому польскому пану, дочь которого любила Богдана, а он отверг ее многолетнюю любовь. Гордая полячка, ставшая со временем хозяйкой замка, не смогла перенести происшедшее с ней. Несчастная графиня бросилась со скалы, на которой стояла одна из боевых башен замка, вниз. И разбилась о камни. С тех пор местные жители называли крепость на холме замком любви…

Мы еще долго молча лежали на прогретой солнцем в замкнутом пространстве крепостного дворика земле. Каждый, наверное, думал о чем-то своем, глубоко личном… Неожиданно Валентин произнес:

- Я бы точно быстрее тебя до вершины добежал, но дышать тяжело становится от бега. Ранение у меня было в сердце на войне.

Я с изумлением уставился на товарища. Он какое-то время молчал. Глядел ничего не выражающим взглядом куда-то в голубую высь. Мысли его были далеко. Потом он повернул ко мне голову. Взгляд его потеплел, и он поведал мне изложенную выше фронтовую историю с ранением в грудь. Эта откровенность еще больше расположила меня к этому крепкому душой и телом симпатичному парню. Тогда же, на этом высоком холме, в развалинах старинного польского замка, стоя над обрывом, откуда когда-то в далекие времена бросилась красавица-полька, и, глядя повлажневшими глазами в затянутые дымкой расстояния горизонты, запел Валя одну из своих любимых песен. Это была песня о друге, павшем в атаке «на далеком чужом берегу»:

- Пусть время проходит, пусть годы летят, /Друзей фронтовых не забудет солдат, - тихо пел Валя и, как клятву, повторил: - Нет, нет, нет, не забудет солдат…/Забуду я годы минувших боев,/Названия пройденных рек и лесов,/Отбитые нами в боях города,/Но я не забуду друзей никогда,/Нет, не забудет солдат…/Я память о друге своем берегу –/Он пал на далеком чужом берегу,/Он нашей победы не встретил зарю,/И сыну я имя его подарю…

Он остался в моей памяти сильным человеком, влюбленным в свою работу и до конца преданным ей.

Не скажешь лучше о Валентине, чем написал в стихах его фронтовой друг Георгий Дмитриевич Коренев, приславший на один из военных юбилеев посвящение своему другу:

Все легенды по жизни развеяв,
Победив и тоску и печаль,
Доказал своей жизнью Агеев,
Как и где закаляется сталь…

…Это жизни и смерти рубежный
Путь и гордость за жизнь, что ушла,
Это труд и жестокий и нежный
На стыковке добра или зла…

Это ствол пистолета, обреза,
Злость бандитских опущенных век.
Знаем мы, что сгорало железо
Там, где выдержать мог человек!

…Еще раньше безусым солдатом
Вместе с нами в военном строю
Шел разведчик Агеев, ребятам
В день Победы об этом пою!..

Сколько дней и ночей напряженных,
Сохраняя бойцовский запал,
Ты в солдатских шагал батальонах
И в разведке со смертью играл!..

Он друзьям и товарищам ровня,
Не забыл фронтовых он ребят,
Валентин наш не просто полковник,
Наш Агеев полковник-солдат…

Петр Егорович Арнаутенко

Не могу особо не остановиться на Петре Егоровиче Арнаутенко – прославленном руководителе чекистов Ровенской области. Внешне представительный, высокий, худощавый, с хорошо сохранившейся статью кадрового военного. Его волевое с правильными, пожалуй, красивыми чертами лицо выражало уверенность в себе, и этой уверенностью он заряжал всех, кто окружал его.

Полковнику Арнаутенко боевого опыта не занимать. Его послужному списку могли позавидовать многие ветераны чекистской службы. В органах госбезопасности с 20-х годов. Было ему 18, когда он пришел в ВУЧК. Он прошел горнило Великой Отечественной и долгие годы руководил ликвидацией вооруженного политического бандитизма после войны в Западной Украине. Вел беспощадную схватку с диверсионно-террористическими группами оуновского подполья. Как рассказывали о нем сослуживцы, главную свою задачу видел в уничтожении главарей ОУН, отделяя их от простого народа, попавшего в УПА, оуновские вооруженные формирования по глупости, политической необразованности, страха перед призывом в Красную Армию, опасаясь мести со стороны ОУН, да и просто случайно, по разным на то причинам.

Любил Петр Егорович простого человека, селянина, и они, сталкиваясь с ним, чувствовали это. Верили ему. И он был достоин этого доверия. Делал все от него зависящее, чтобы вставшие на сторону Советской власти люди, бывшие участники подполья и связанные с ним пособники, поверили в эту власть.

В чекистской среде, у своего руководства и подчиненных его выделяли высочайший профессионализм, любовь к работе, забота о подчиненных. Он проявлял внимание ко всем тем, кто попадал в орбиту его деятельности. Он был справедлив, кристально честен и обладал такими величайшими человеческими ценностями, как скромность и простота. Он всегда был доступен для любого и каждого работавшего или соприкасавшегося с ним. Кто бы ты ни был – работавший под его началом чекист, захваченный или вышедший с повинной оуновец, гражданин, обратившийся к нему как к депутату Верховного Совета Украины – для всех он находил время. Он мог найти общий язык с каждым и был доступен каждому. Люди чувствовали это. О скромности и явно заниженном чувстве честолюбия говорит хотя бы тот факт, что на неоднократные предложения руководства Киева и Москвы занять пост замминистра – зампредседателя КГБ Украины он отвечал вежливым отказом, ссылаясь на возраст и желанием не оставлять полюбившуюся ему Ровенскую область и выпестованный им коллектив. Чекисты Ровенщины платили ему еще большим уважением и любовью. Старались подражать ему и быть похожим на него. Правильный и достойный был человек полковник Арнаутенко Петр Егорович…

Я часто выезжал по служебным делам в Ровенскую область и каждый раз встречался с Петром Егоровичем. Любил слушать его и разговаривать с этим человеком, если представлялась такая возможность. Мне казалось, что полковник тоже симпатизирует мне, а поэтому доверительно, по-человечески беседует со мной…

Тяжелое наследство досталось коллективу Управления после изгнания с Ровенщины гитлеровцев. Это была одна из сложнейших областей по работе против вооруженного сопротивления ОУН советской власти в послевоенные годы. Во время войны здесь развернулось мощное партизанское движение. Осуществлялась постоянная связь партизан с Москвой. С оккупантами сражались десятки партизанских отрядов, в том числе крупные соединения под командой секретаря подпольного обкома компартии Украины Василия Андреевича Бегмы, разведчика Дмитрия Николаевича Медведева, Алексея Федоровича Федорова. Здесь проходили с боями партизанские соединения Сидора Артемьевича Ковпака, бойцы 1-й Украинской партизанской дивизии Петра Петровича Вершигоры… Земля горела под ногами фашистов.

Немцы не случайно из всех городов Украины выбрали своей столицей оккупированной вермахтом Украины именно Ровно, а не Киев, Харьков или Львов – цивилизованные густонаселенные, комфортные с современной инфраструктурой и удобствами. Ровно – городишко сам по себе небольшой, всего-то несколько десятков тысяч жителей. Практически никакой промышленности. Несколько мелких заводиков, в основном по переработке сельхозпродукции, да пара десятков мастерских. Почти полное отсутствие развлекательных учреждений – два-три кинотеатра, небольшой театрик, несколько функционировавших в 1939-1941 годах клубов. Несколько кафе и один приличный ресторан. Все. Было довольно много парикмахерских, где трудились евреи-цирюльники. Евреев немцы расстреляли. Остались две-три цирюльни, где работали мастера-украинцы. Даже более или менее мощный железнодорожный узел, большая узловая станция, были не в Ровно, а находились недалеко от города, в поселке городского типа, ж/д станции Здолбуново. Так почему же немцы выбрали столицей Ровно? Да потому что здесь Советская власть была всего лишь два года и не успела закрепиться в сознании людей, население не успело к ней привыкнуть, помешали немцы. Город – как на ладони. Всех видно, за всеми можно организовать гитлеровскими спецслужбами агентурное наблюдение. Взять всех жителей на учет. Осуществлять жесткий контроль за выездом и въездом любого транспорта. В городе и его пригородах существовала хорошо отлаженная за время польской власти военная инфраструктура, развитая и усовершенствованная после прихода Красной Армии в 1939 году. Действовала система рембаз, складов, казарменных помещений. Особенно хорошо было благоустроено аэродромное хозяйство, позволявшее базироваться большому количеству самолетов.

Немцы разместили в Ровно десятки стационарно работавших крупных тыловых учреждений. Здесь размещались такие важные военные организации, как штаб начальника тыловых военных частей, дислоцированных на территории оккупированной Украины, штаб главного интендантства. К 1943 году в Ровно насчитывалось 246 гитлеровских организаций, представительств. Именно здесь был открыт Центральный эмиссионный банк Украины, наладивший с весны 1942 года выпуск оккупационных денег – «карбованцев».

В Ровно, сразу же после прихода немцев на деньги оккупантов начала издаваться газета «Волынь».

Вот как описывает Ровно и Ровенщину Теодор Гладков в своей книге «Легенда советской разведки» о знаменитом советском разведчике Николае Ивановиче Кузнецове, действовавшем в 1942-1944 г.г. в этих районах:

«… Старое Брест-Литовское шоссе – одна из главных магистралей Украины. На 320-м километре от Киева в сторону Львова оно ныряет в низину и только через два километра снова поднимается вверх. В этой низине и расположен украинский город Ровно, история которого насчитывает уже свыше семисот лет. Ничем особенным ни в былинные времена, ни ближе к нашим дням не отличался – были и есть на Украине города и покрупнее, и с более знаменитым прошлым.

Не раз за семь столетий прокатывались по Ровенщине разрушительные войны, здешнему населению довелось отражать набеги и монголо-татарских орд, и войск польских и литовских магнатов. В историю вошла битва 1651 года, когда под Берестечком сошлись в кровавой сече польско-шляхетское войско и казаки гетмана Богдана Хмельницкого.

В 1667 году по Андрусовскому договору почти вся Правобережная Украина, в том числе и Ровенщина, отошла к Польше. Лишь через сто с лишним лет, в 1783-1795 годах, эти земли были воссоединены с Российской империей. Однако по Рижскому договору 1921 года западно-украинские земли снова, на девятнадцать лет, вплоть до самой Второй мировой войны отошли к Польше.

В разные годы в Ровно бывали великий Кобзарь – Тарас Шевченко и гениальный французский романист Оноре Бальзак. При освобождении Ровно в гражданскую войну Первой конной армией здесь погиб и был похоронен легендарный серб Олеко Дундич.

Что же до земляков, то законной гордостью ровенцев стал один из самых светлых и благородных деятелей отечественной литературы Владимир Галактионович Короленко. В нескольких своих произведениях он неназванно описал город своего детства: «Если вы подъезжаете к местечку с востока, вам прежде всего бросается в глаза тюрьма, лучшее архитектурное украшение города. Самый город раскинулся внизу над сонными, заплесневевшими прудами, и к нему приходится спускаться по отлогому шоссе, загороженному традиционной «заставой». Сонный инвалид лениво поднимает шлагбаум – и вы в городе, хотя, быть может, не замечаете этого сразу. Серые заборы, пустыри с кучами всякого хлама понемножку перемежаются с подслеповатыми, ушедшими в землю хатками… деревянный мост, перекинутый через узкую речушку, кряхтит, вздрагивая под колесами, и шатается, точно дряхлый старик…».

Конечно, в Ровно были и другие достопримечательности, кроме тюрьмы, например собор, костел, несколько синагог, поскольку в городе издавна жили и православные, и католики, и иудеи. И вот еще развалины старинного замка… Или находящееся неподалеку, укрытое в глубине двора вековыми деревьями и декоративным кустарником великолепное двухэтажное здание с шестью колоннами по фронтону. В нем располагалась некогда ровенская губернская гимназия, в которой учился и автор приведенных выше строк – Владимир Галактионович Короленко»…

«… Ровно и Ровенское Полесье. Двадцать с небольшим тысяч квадратных километров низины, в значительной части поросшей лесами. Много озер и рек, самые крупные – Горынь, Случь, Стырь. В самом Ровно протекает, перерезая шоссе, речушка Устя»…

Но не менее сильными именно здесь были и позиции оуновского подполья. Ровенщина и Волынское Полесье славились своими густыми труднодоступными лесами, болотистыми низинами, многочисленными реками, речушками и озерами. Преобладала хуторская система. Все это позволяло легко укрываться от любых преследований или неприятеля. Население, в основе сельское, было малограмотным, необразованным. Здесь столетиями господствовали чужеземные угнетатели, прежде всего польские, и поэтому царил дух ненависти ко всему польскому. Эти настроения выгодно использовались ОУН, и не раз именно здесь вспыхивали руководимые оуновцами антипольские крестьянские волнения и антиправительственные выступления, особенно в 30-е годы.

В 1942-43 годах в этих регионах проходило становление УПА, действовали крупные бандформирования, проводился массовый террор против тех, кто поддерживал советских партизан, симпатизировал Советской власти, Красной Армии. Оуновская служба безопасности на этой территории была особо жестокой. СБ была известна далеко за пределами области своими кровавыми расправами над мирным населением. Люди знали, кто такой Смок, одно имя которого приводило в ужас. Сельский люд, до предела запуганный «эсбистами», был зачастую вынужден подчиняться требованиям оуновского подполья. Но было достаточно и тех, кто поддерживал бандеровцев, снабжал их продовольствием, укрывал, вел разведку для подполья. Многие считали оуновцев своими защитниками от ненавистных поляков и созданной немцами вспомогательной полиции, состоявшей только из поляков. И не случайно именно под Ровно в августе 1942 года с целью последующего выхода на город был заброшен с совершенно секретной миссией отряд полковника госбезопасности Д.Н. Медведева.

Бойцов и комсостав отряда лично тщательно отбирал генерал Судоплатов из лучших бойцов ОМСБОНа. Главной задачей отряда было, во всяком случае, на первом этапе пребывания на оккупированной территории в тылу врага, не уничтожение живой силы и техники противника, не «рельсовая» война, а глубокая разведка, проникновение в учреждения и службы немцев, дислоцированные в Ровно. Особое задание имел подготовленный еще в Москве советский разведчик Н.И. Кузнецов, известный в отряде под фамилией Грачев. О том, что Кузнецов – Грачев – «Колонист» – «Пух» должен был выступать в роли немецкого офицера-фронтовика Пауля Вильгельма Зиберта, знал ограниченный круг людей не только в отряде, но и в Центре.

Итак, глубинная разведка, выявление замыслов противника, а также изучение обстановки на месте в связи с ростом бандеровского движения в Западной Украине, активизацией ОУН в целом.

Вскоре после приземления московских парашютистов на Ровенщине произошли события, вследствие которых Западная Украина будет ввергнута в кровавое противостояние. Именно здесь, на Волыни, центром которой всегда считался Ровно, возникла Украинская повстанческая армия (УПА) – «Полесская Сечь». Первым ее командиром стал житель здешних мест, с молодых лет связанный с националистическим подпольем, - Тарас Боровец, известный в националистических кругах под псевдонимом Тарас Бульба. Отсюда и название его боевиков – бульбаши.

Это было довольно крупное вооруженное формирование, отряды которого контролировали обширную территорию Ровенщины.

В тот период времени мы не имели исчерпывающей информации о Боровце-Бульбе. Знали, что он в свое время проходил службу в польской армии и вскоре был демобилизован по болезни. Он не разделял некоторых положений ОУН и не признавал бандеровское руководство, претендуя на роль самостоятельного лидера националистического подполья на Ровенщине. Бульба никогда не был членом ОУН.

Летом 1941 года он начал формирование так называемой УПА – «Полесская Сечь». Тогда же немцы назначили Боровца-Бульбу комендантом службы безопасности по Сарненскому и Олевскому округам Ровенщины. Непонятные отношения Боровца с оккупационными властями изначально вызывали у нас подозрение, но мы полагали, что атаман «играет» с немцами, преследуя свои цели. Лишь много позже мы узнали, что в сентябре 1939, оказавшись на территории бывшей Польши, занятой Красной Армией, Бульба бежал к немцам. С ним установили контакт немецкие разведчики, и он прошел курс подготовки в абверовской разведшколе. По заданию немцев несколько раз проникал на территорию Советской Украины с целью сбора интересующей абвер информации. Среди своего окружения хвастался проведенными им диверсиями и убийством нескольких военнослужащих Красной Армии.

Знай это раньше, мы бы не пошли на переговоры с Боровцом-Бульбой…

Устанавливая с ним контакт, мы рассчитывали на все усиливающиеся расхождения его с подпольем ОУН, личные обиды на лидеров этой Организации. Были сигналы и об ухудшении отношений атамана с немцами. Определенную роль могла сыграть и его любовь к своей жене Тщеславе, чешке по происхождению, которую он прятал от немцев на далеком хуторе в лесу. Нам стали известно, что немцы планируют арестовать жену атамана и использовать это в оказании давления на него в нужном им направлении.

По оценке своего окружения, Боровец-Бульба был неординарной личностью, хорошо знал военное дело и обладал незаурядными организаторскими способностями. На его политические взгляды и убеждения наложила отпечаток жизнь в условиях панской Польши, политика которой по отношению к украинцам известна. Поляков он ненавидел.

Отряды бульбашей представляли определенную опасность для советских партизан. В силу своей разобщенности, отсутствия боевого опыта и профессиональной подготовки бульбаши не могли нанести серьезный ущерб советским партизанам, но они захватывали связных и разведчиков, вступали в бой с небольшими группами партизан, передавали немцам сведения о партизанских связях в селах. Не желая кровопролития и сохраняя жизнь не разбирающимся в оуновской политике простым сельским хлопцам, Медведев поручил своему заместителю по разведке опытному чекисту Лукину установить контакт с Боровцом–Бульбой и попытаться склонить его на совместную борьбу с немцами, или, в крайнем случае, нейтрализовать его действия против партизан. Лукин дважды встречался с Бульбой, который впервые за период войны столкнулся с действующим в тылу врага подразделением Красной Армии.

Встречи проходили в лесу на глухих хуторах. Первым принимал разведчиков Бульба. Сам Лукин и его охрана пришли на встречу в форме военнослужащих Красной Армии со всеми знаками различия… Бульба с удивлением смотрел на блестевшие свежим лаком, новенькие, как будто только что с конвейера, автоматы ППШ, которыми были вооружены бойцы сопровождения Лукина, отутюженную и такую же новую форму, хромовые и яловые сапоги, и никак не мог сообразить, откуда все это здесь, в гуще Полесских лесов… Гладко выбритые, сытые и спокойно-уверенные лица охраны, запах одеколона. Бульбе был знаком этот запах мужского одеколона «Шипр», которым пользовались командиры Красной Армии, появившиеся здесь в сентябре 39-го… Он это помнил…

Поразил его и внешний вид советского командира, явно начальника, представившегося ему как Александр Александрович. Это был слегка полноватый красивый моложавый мужчина благородной внешности с ухоженными волнистыми волосами. Можно было подумать, что красивый полковник только что из парикмахерской. Боровец на правах хозяина сделал широкий жест, приглашая гостей к заставленному всякой снедью столу. Несколько литровых бутылок самогона, обилие сала различных сортов, домашняя украинская колбаса, дымящаяся, только что вынутая из печи картошка, соленые огурцы, квашеная капуста и, конечно же, знаменитые праздничные коржи. Сели за стол. Выпили. Закусили. И тогда Лукин предложил хозяину принять угощение советской стороны. Атаман согласился. По команде Лукина бойцы извлекли из вещевых мешков знаменитую московскую сырокопченую колбасу, несколько бутылок водки с этикеткой «Московская», советский шоколад и набор конфет, несколько коробок папирос «Казбек». Бульба был буквально ошарашен обилием на столе московских продуктов.

Знал бы Бульба, что все, что он увидел, собирали всем отрядом, вывернули все вещмешки, расстались со всем дефицитом и с «НЗ» … Более или менее приличную форму тоже собирали всем отрядом, кое-что подстирали, кое-что подштопали и тщательно выгладили. Отрядный парикмахер фасонно подстриг всех участвовавших в этой операции.

Может быть, именно этот ловко придуманный Лукиным психологический «маскарад» сразу же убедил атамана, что он имеет дело с мощным противником и есть смысл поддерживать контакт с советской войсковой частью, так неожиданно объявившейся на казалось только ему принадлежавшей территории.

Уже в конце первой встречи Лукин договорился с Бульбой о прекращении огня. Для избежания неожиданных столкновений, с целью безопасности ими были обговорены пароли, в том числе и знаковые, действующие на расстоянии.

Писатель Т. Гладков рассказывал автору о своих встречах с А.А. Лукиным во время работы над книгой об отряде Медведева, и в частности о встречах разведчика с Боровцом-Бульбой.

«Опытный разведчик Лукин быстро расположил к себе атамана. Бульба показался Лукину достаточно образованным человеком. Неплохо знал мировых классиков, русскую и советскую литературу. Был в курсе событий на фронтах.
В одной из затянувшихся ночных бесед он поинтересовался у Лукина, каких советских поэтов полковник больше всего почитает. И получив ответ, спросил: - Тогда объясните, почему именно эти два и моих любимых советских поэтов – Есенин и Маяковский – закончили жизнь самоубийством?

Нет, атаман не был простачком. Он был умен и знал себе цену.

От наших разведчиков Лукину было известно место укрытия жены атамана и о его безумной любви к этой женщине. И о планах немцев в отношении жены. Разведчик решил использовать эту информацию для укрепления отношений с объектом нашего внимания…

Дословно Лукин сказал:

- Немцы знают место укрытия вашей жены, и они планируют ее арестовать. Бульба рассмеялся:

- Это невозможно. Об этом месте знает ограниченный круг, только мои, особо доверенные.

- У нас есть человек в гестапо, - пояснил Лукин. – Ошибка исключена. Принимайте меры, спешите, атаман.

Бульба изменился в лице и быстро вышел из хаты. Скоро за окном раздались приглушенные взволнованные голоса и вслед за коротким разговором удаляющийся звук копыт лошадей. Бульба послал своих людей вывезти жену из опасного места.

Отношения с атаманом еще более укрепились, когда после этого ночного события немцы действительно нагрянули на хутор, но, естественно, жену Бульбы там не нашли.

У Лукина складывалось впечатление, что еще вот-вот, и он пойдет на сотрудничество с нами… К сожалению, это казалось хорошо отлаженное перемирие продолжалось всего несколько недель. На сотрудничество он так и не пошел. Виной этому стал непредвиденный случай… Бойцы одного из крупных советских партизанских отрядов, не зная о переговорах Медведева с Боровцом-Бульбой, напали на бульбашей и изрядно их потрепали, нанеся значительный урон. Бульба был уверен, что это дело рук отряда Медведева»…

Так неожиданно закончились эти необычные переговоры по приобретению пусть временного, но столь необходимого тогда союзника… Однако медведевцы достигли, если не главного (совместно бить немцев), то хотя бы выиграли время и договорились о прекращении военных действий друг против друга...

Весной 1943 года Бульба вступил в переговоры с немцами о совместной борьбе с советскими партизанами и в обмен на это осенью того же года получил от немцев большое количество оружия и боеприпасов. Об активном сотрудничестве украинских националистов с оккупантами можно судить по попавшим в руки советских партизан документам. Вот один из них. Это секретный приказ известного в Полесье атамана Тараса Бульбы-Боровца.

Тарас Бульба – Боровец Сов. секретно
Полесье

ПЛАН

акции по борьбе с большевистской партизанкой, сконцентрированной в Полесской котловине в пределах: Бересте – Минск – Гомель – Житомир.

На основании информационных материалов, собранных нашей разведкой, сила большевистских парашютно-партизанских отрядов, сконцентрированных в лесисто-болотистых районах Полесской котловины в пределах Бересте – Минск – Гомель – Житомир, насчитывает на 15.03.1943 года 10-13 000 человек, плюс более 7 000 мобилизованных на местах всяких иных банд.

Отряды парашютистов имеют мощное автоматно-пулеметное вооружение, постоянно действующие поставки из Москвы воздушным путем и радиосвязь. Мобилизованные на местах банды вооружены слабее разнообразным оружием, но как их вооружение, так и организация дополняются с помощью парашютистов направлением в каждую банду командного состава и сбросом оружия с самолетов в указанные пункты.

Банды имеют задание главным образом вести всестороннюю разведку в отдаленных не лесных районах, что осуществляется очень конспиративно мелкими группами и отдельными людьми, и там, где возможно, проводить диверсии. Диверсии проводятся на оккупированных немецкой армией территориях с целью создания анархии и невыносимого положения. Кроме того диверсии имеют задачей любой ценой втянуть в свою орбиту как можно больше местного элемента, как отдельных лиц, так и целых организаций.

Ликвидация упомянутой силы требует, по меньшей мере, на каждого 2-3 контр-партизана, так же вооруженных, как они.

Ликвидация должна осуществляться последовательно и основательно, с созданием на освобожденных районах сильных гарнизонов, как гарантов от новых десантов.

Основные принципы ликвидационной акции:

1. Акцию осуществляет украинская партизанка под моим командованием на основе секретного соглашения с немецкой властью. Силы украинской партизанки 40 000.

2. Немецкая власть официально ведет борьбу как с одной, так и с другой партизанкой, а неофициально поддерживает украинскую партизанку и секретно снабжает ее военными материалами.

3. Предполагаемая база акции – Пинская местность. На какой-то ж/д станции украинская партизанка намечает захват предназначенных для нее эшелонов с военными грузами и оттуда развивает свои акции по всем направлениям.


4. По согласованию с немецкой властью украинская партизанка овладевает некоторыми районами для организации там госпиталей, снабжения продовольствием и т.п. Акция охватывает всю Полессую котловину.

5. В случае сокращения фронта по линии Одесса – Киев – Витебск – Рига украинская партизанка удерживает Полесскую котловину по линии фронта.

6. В случае дальнейшего марша красной армии на запад украинская партизанка остается для диверсий в большевистских тылах, согласовывая свои действия далее с немецкой армией.

Полесье, 15.03.1943 г. Тарас Бульба – Боровец (подпись)

(Перевод сделан с сохранением орфографии и стиля изложения).

Скрывая от населения свои контакты с немцами, желая показать себя истинным патриотом и борцом за «самостийность» Украины, Боровец-Бульба договорился с немецким командованием выделить ему эшелон с оружием при малочисленной охране из венгерских небоеспособных солдат. Зная место и время прибытия транспорта, бульбаши напали на эшелон, по договоренности с немцами перебили охрану и «захватили» транспорт…

В вышедшей в Киеве в 2004 году книге «Украинский фашизм» приводится интересный документ – фотокопия письма от 24 сентября 1943 года атамана Полесской Сечи Украинской народной революционной армии (УНРА) Тараса Бульбы-Боровца, адресованного Проводу ОУН - Бандере и Главному Командованию УПА. Это письмо было ответом на предложение Провода ОУН перейти отрядам УНРА под командование УПА. Экспертиза подтвердила, что данное письмо, обнаруженное в архивах УНРА советскими партизанами, исполнено лично Тарасом Бульбой-Боровцом, который якобы расходился с руководством ОУЕ и лично Бандерой во взглядах на методы и способы борьбы с Советской властью. В действительности, будучи талантливым организатором, ловким дельцом от политики, он стремился к единоличной власти на Волыни и поэтому не подчинялся Бандере. Вниманию читателя предлагается сделанный автором перевод. Манера и стиль изложения по возможности сохранены.

«Обстоятельства вынуждают меня обратиться к Вам с письмом. Начиная с 18 августа 1943 года партийная сетка ОУН и отряды УПА прекратили борьбу с немецкими оккупантами и московско-большевисткими бандами, и направили все свое внимание и оружие против … «главного врага Украины – Бульбы».

За это время «фронт» ОУН и УПА может похвастаться большими «достижениями». Убито пять командиров УНРА, ранено 11 казаков, взято в «плен» более 100 человек (в том числе и моя жена) и захвачено много вещей, коней, возов, канцелярских принадлежностей, медикаментов, обмундирования и белья, продуктовых запасов, оружия, амуниции и т.п.

К военной «добыче» честного рыцарства Бандеры принадлежит также моя одежда, сапоги, а также чемоданчик-вализка моей жены с личными вещами.

С нашей стороны до сих пор не был произведен ни один выстрел по Вашим людям. «Герои» квалифицируют это факт как нашу слабость. Понятно, что такое положение должно закончиться. Мы до сих пор не отдавали приказов стрелять в украинцев, ибо думали, что Вы освободитесь от влияния провокации чужой агентуры, которая пытается внести междоусобицу среди украинского народа. Если же Вы не поймете этого, наши люди силой обстоятельств будут вынуждены стрелять в Ваших провидныков, как украинцев-агентов гестапо и НКВД.

Недавно ко мне прибыл направленный Вами пленный подстаршина УНРА Мыкола Круг. Он заявил, что как Провод ОУН, так и командование УПА хотят возобновить переговоры с командованием УНРА, чтобы «как-то договориться», устранить конфликт и действовать дальше совместно. На мой вопрос, как Вы себе представляете эту совместную работу, он передал, что требуется безоговорочное подчинение УНРА политической линии Провода ОУН – Бандеры и приказам Главного Командования УПА. Подчеркивалось, что, если мы подчинимся «единой суверенной власти в Украине», коей является УПА, то получим значимое положение в армии и администрации, если же нет, тогда нас ждет революционный суд и смерть.

Революционного суда и смерти мы не боимся. Ибо нет еще тех сил в Украине, способных создать такой суд, а смерть, как революционерам, и так глядит нам в глаза каждую минуту. Разница только в том, что мы до сего времени эту смерть ожидали от чужаков, а теперь приходится ее ждать также и от «своих братьев». За обещанное положение благодарим. Мы боремся не за свое положение, а за лучшую долю своего народа.

На сотрудничество с Вами сегодня мы, к сожалению, уже не можем пойти по следующим причинам.

1. В своей «дипломатии» Вы не придерживаетесь правил революционной этики. Говорите одно, а делаете другое. Присваиваете себе чужие лозунги и концепции. Вся Ваша пропаганда сводится к повальной брехне без зазрения совести;

2. Вы узурпируете себе право на суверенную всеукраинскую государственную власть, на которую у Вас, одной из многочисленных политических образований, нет ни малейших оснований;

3. Свою «государственную власть» вы провозглашаете необдуманно, когда и где Вам заблагорассудиться, чем принижаете величие украинской державности;

4. Ваша «власть» ведет себя в крае не как народная революционная власть, а как обычная банда. Вместо борьбы с анархией в стране, Вы сами ее усугубляете своим позорным поведением, которое сводится к варварским убийствам безоружных женщин и детей национальных меньшинств, поджогам и грабежам их имущества, что обрекает весь украинский народ на вечный позор;

5. Вы уже сегодня начали разрушительную братоубийственную войну, ибо не хотите бороться вместе со всем украинским народом за его освобождение, а боретесь только за власть над ним. Шомпола и расстрелы украинских селян, поджоги и грабежи их имущества сделалось Вашим ежедневным занятием;

6. Вместо того, чтобы придерживаться конспирации, чтобы охранять население от вражеских репрессий, Вы из своей подпольной партийной сетки создали очевидную «власть» и размещаете целые гарнизоны партизан, таким образом, предоставляете врагам мишень для танков и самолетов, а гражданское население отдаете на расправу гитлеровским людоедам. Из-за Вас десятки тысяч несчастного населения Полесья и Волыни уже страдает в лесах и землянках в голоде, холоде и страшной нужде…

7. Ваши партизанские акции не помогают населению, а наоборот, облагают народ поборами, забирают последнюю одежду, направляют население на тяжелую работу на бессмысленных «фортификациях» и т.п.;

8. Вместо проведения скрытой военной подготовки, чтобы сберечь свои силы на будущее Вы уже сегодня без оправданной потребности мобилизуете тысячи людей, чтобы завтра подставить их под немецкие пулеметы и самолеты или кинуть с обрезами под танки красной армии, которая вот-вот перейдет Днепр и снова оккупирует всю Украину;

9. Вместо подготовки всех трудящихся Украины к борьбе с внешними врагами единым революционным фронтом, Вы этот фронт разбиваете своей попыткой насильно навязать фашистскую диктатуру, чем уже сегодня загоняете многих людей в ряды врагов украинской независимой державы;

10. Вместо того, чтобы включить украинский народ в общий революционный блок всех порабощенных народов Европы и Азии, Вы своими «революционными подвигами» добились того, что сегодня за границей никто не хочет разговаривать с украинцами. Весь культурный мир из-за Вас воспринимает украинцев не как людей, которые революционным путем борются за свою державу, а как выродившихся варваров и обычных бандитов.

Ясно, что в таких условиях Украинская народная революционная армия как центр честной военно-революционной борьбы за украинскую независимую демократическую державу не может не только подчиняться такому «проводу» но вообще не имеет право воспринимать Вас как политического партнера. Кто занимается бандитизмом, того и принимают за бандита.

Как раз прошел год с того времени, когда мы начали акцию, чтобы создать единый всенародный политический провод и генеральный штаб вооруженных сил Украины. Все объединения, которым близка к сердцу судьба Украины, а не свое важное положение, по настоящему поддерживают эту акцию консолидации за исключением Вас.

Вместо проведения действительно революционной работы в крае, Ваши люди пыжатся игрой во власть, а так называемая «Безопасность» направо и налево раздает шомпола и пытает людей, дело доходит до такого маразма, что молодые люди, исполняя приказ власти, издеваются даже над женщинами. Недавно «безопасность» избила женщину, вина которой была в том, что она мать молодого командира УНРА. Недавно мне стало известно, что мою жену за попытку бегства из-под Вашего ареста наказали шомполами. По какому праву и во имя чего Вы арестовываете и губите человека?!

Кровь убитых и раненых от Ваших рук революционеров и слезы угнетаемого Вашей «властью» населения падут вечным позором на ОУН-Бандеры, Рубана и Ришарда Ярого. Революция, господа, это не анархистская прогулка с оружием в руках. Революция – это рыцаско-аскетические усилия и жертвенность во имя народа».

Боровец-Бульба исчез в конце 1943 года и объявился в диверсионно-террористическом отряде, входившем в состав СС «Ягдфербанд-Ост», на сей раз под фамилией Костенко. Перед самым концом войны он вновь «всплыл» в одной из диверсионно-террористических школ в районе Потсдама под Берлином…

Упомянутое выше письмо свидетельствует, что Бульба, будучи ловким авантюристом, продолжал создавать видимость честной политической борьбы за интересы украинского народа. В действительности он думал только о своем личном благополучии.

Великолепный актер, обладавший даром убеждения, превосходивший все свое окружение не только громадным ростом, но и интеллектом, он казался имевшим с ним дело богом-громовержцем. Его сторонники были уверены, что он отдает всего себя людям… Они жестоко просчитались в своем кумире…

По словам Т. Гладкова, советский разведчик Лукин, вспоминая свои встречи с Боровцом-Бульбой, сожалел, что случай помешал ему довести до конца так удачно начатую работу с этим человеком. «Что бы там ни было, - говорил Лукин, - но на Запад вместе с атаманом Бульбой ушло несколько тысяч молодых и здоровых хлопцев. Украина потеряла их навсегда. И конечно же, никогда не покидавшая его красавица Чеслава»…

Советская госбезопасность внимательно отслеживала убежавших на Запад вместе с немцами главарей националистического подполья и всех тех, кто под покровительством новых хозяев продолжал подрывную работу против Советской власти…

Неожиданно проявился и наш «герой». В начале 50-х Бульба приступил к формированию батальона волонтеров из числа бывших вояк-бандеровцев, своих хлопцев-бульбашей и их подросших за послевоенные годы деток для отправки в далекую Корею, где разгорался новый опасный очаг мирового пожара. На сей раз, что-то не сработало. Не было прежнего энтузиазма и желания подставлять себя под пули коммунистов. Они хорошо помнили страшное пекло у себя на бывшей родине – Украине…

Казалось бы, история с несостоявшимся гетманом «Полесской Сечи» на этом должна была закончиться. Нет, он вновь «всплыл» у себя на родине, на сей раз, по случаю своего 95-летия. И в честь его юбилея пел хор не на могиле… Внимание, читатель! И в страшном сне такое не привидеться. Хор пел у памятника Тарасу Шевченко. Никто не отрицает, что имя Великого Пророка Украины, известного всему человечеству Кобзаря-Тараса Шевченко носит огромное число украинцев и не украинцев, этим можно гордиться, как гордились дитем своим отец и мать Тараса Дмитриевича Боровца, ибо родился их сынку в один день с Кобзарем – 9 марта.

…Возвращаюсь к рассказу Лукина писателю Гладкову: «Этот атаман Бульбашей, - говорил Лукин, - внешне симпатичный мужик… Здоровенный такой. Целая гора. Великан… Жаль, что судьба так «отвернула» его от нас. Жаль, что другой веры был, не нашей. Я чувствовал, что и я вызывал у него симпатии. Уверен, мы бы договорились на большее, не только на временное перемирие. Не хватило мне времени на него»…

Прав Александр Александрович Лукин. Враги тоже бывают симпатичными. Если отбросить политику, идеологию. Мыслить только категориями семьи, своего общества и государства, которому ты принадлежишь, и кругу своих единомышленников и друзей, родственников и знакомых… А если это враг? То ведь и смерть его от твоей руки вовсе даже не убийство, а справедливое возмездие.

Может быть, и Тарас Боровец-Бульба, атаман так и не состоявшейся «Полесской Сечи» был хорошим человеком для своей семьи, родственников, друзей-товарищей… Может быть, он не раз твердил себе, оправдываясь перед совестью своей, что во имя великой цели снюхался с абвером и немецкими оккупантами… Может быть… Человек, даже враг, так же дышит и ходит по земле, как и ты. Так же любит, как атаман Бульба любил свою Чеславу… И здесь его можно понять, как понимал вербовавший его советский разведчик Лукин…

В 2003 году, когда националистическая общественность Ровенщины отмечала юбилей своего Полесского кумира, и торжественно освящалась памятная плита с высеченным на камне мужественным лицом атамана, местными властями было принято решение создать оргкомитет по подготовке торжественных мероприятий в 2008 году по случаю столетия «великого» земляка…

Сегодня одна из улиц Ровно носит его имя. Память о нем свято сохраняется среди тех, кто все еще поклоняется этим «рыцарям священной войны» против Советской власти, не ведающих об истинной политике «вождей» интегрального национализма того времени.

Потребовался не один год напряженного труда, чтобы навести государственный порядок на Ровенщине, остановить бандитский произвол, внушить людям, что советская власть защищает их интересы, это их родная власть…

Коллектив Управления был укомплектован опытными сотрудниками. Кроме фронтового в Великую Отечественную, почти все имели опыт борьбы с политическим бандитизмом, участвовали в боевых операциях, имели награды, полученные уже после войны здесь, в этих краях.

Из всех сотрудников Управления только несколько человек, в основном это руководящие товарищи, посвящены в проводимые на территории области агентурно-оперативные мероприятия, связанные с радиоигрой «Рейд». Разумеется, они в курсе наших «ходок» по селам под видом бандбоевки, появления наших людей в районах области. Им известно и о нашем бункере на опушке Гурбенского леса. О курьере из Мюнхена Матросе-Тарасе знает только полковник Арнаутенко. Конспирация.


ИВАН КОНСТАНТИНОВИЧ БАБЕНКО

Широко раскинулось украинское село Бутеньки. Оно возникло в этих местах с незапамятных времен. Старики говорили, что первыми поселенцами были уставшие от ран и походов, покалеченные в беспрерывных боях казаки, оставившие по разрешению своих атаманов Запорожскую Сечь и осевшие на маленьких хуторах вдоль полноводного днепровского притока Ворсклы. Река несла свои прозрачные воды к голубому и могучему Днепру, так любому украинскому сердцу. Эти благодатные места, знаменитые лучшими украинскими черноземами со временем заселились искавшими свое счастье хлеборобами. Хутора разрастались, образовав со временем большое и далеко уходящее в степь село. Крас

Рекламные объявления:
ООО ЧОП "АЛЬФА-Б" работающее на рынке охранных услуг более 10 лет в связи с расширением клиентской базы приглашает охранников на постоянную работу на объекты в городе Москве и ближайшем Подмосковье.
Телефон: 8 (499) 766-9500
www.alpha-b.ru

Отправить заявку на рекламу

 
Rambler's Top100
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл ФС77-23889 от 31 марта 2006 г.

Адрес редакции: 119034, Москва, Хилков пер., 6
тел: +7 (499) 766-95-00 | Email: info@chekist.ru
© 2002-2013
Союз Независимых Cлужб Cодействия Коммерческой Безопасности
*Перепечатка материалов допускается только с указанием активной ссылки на сайт www.Chekist.ru
*Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов
Реклама:
Редактор Н.С.Кирмель Написать письмо
Разработка сайта:
Студия ИнтернетМастер

Поддержка сайта:
НПП ИнтернетБезопасность


Создание Сервера: В.А.Шатских